March 12th, 2010

Старый дед

Константинополь будет наш...

Юноше нынче или красной девице
"обдумывающих житьё",
и робко переступающих церковный порожек,
менее всего следует конечно же ожидать встречи,
с носителями истинных "плодов дара Духа Святаго" -
смирения, кротости, воздержания, любви:
на то она и сегодняшняя церковность,
дабы из самого по естеству интеллигента - тихони,
вытесать самого саблезубого монстра.
И посему, напротив нужно быть готовым
в церковной закулисе к торжественному встречанию
с озлобленностью, агрессией, подковёрным интриганством,
до слонових размеров раздутыми честолюбиями и самолюбиями,
номенклатурными "старцами" и
казённо чинушными архипастырями.
Мир взрослых церковенных "дядей" и "тётенек",
когда то так же в робком идеализме,
переступивших заветную черту,
меж миром профанным и оазисом сакральным,
но закаливших себя в битвах духовных,
являет собою паноптикум
из самых причудливых "исповедания веры".
И то что ещё лет двадцать назад,
на тверёзый погляд,
казалось экстремальной формой
"параноидального бреда на религиозной почве",
становится в наши студённо постмодерныя времена
психической нормой.
Кто мог додуматься в самом начале
"необычайно духовного возрождения",
что кормчими на церковном "Титанике",
окажутся "продвинутыя менеджеры",
ПОП - звездою на амвонном подиуме
станет Ваня Охлобыстин,
а "кремлёвские мечтатели"
будут пресуръёзненно грезить
о новой великой православной империи,
со столицей в Константинополе,
какой конечно же "будет наш",
и кострами перед Айни - Софией,
из книг еретиков и разного рода
церковных фармазонов...
СУПчика хочится

Жалкого жалкий подарок...

Умерла Елена Шварц -
с чёлкой ниспушенной до самых глаз
вечная девочка-подросток:
"Гляну в зеркало — и снова детский вид,
Время, что ли, во мне стоит?
И сломались во мне часы?
И не слышу я свиста косы?
И я опять подросток нервный,
То жалко грубый, то манерный?
И запылились только веки,
С них не смахнуть уже вовеки
Пыльцу дорожную времен".
http://lib.rus.ec/b/185170/read
"Дитя лунного свету",
размежавшая очи только
в шестом часу вечеру,
"Литературная подзаборница",
бунтарь и пиит вечно питерского сумашествия,
сумевшая официально напечататься только в 89-м,
когда отвернувшись от меня -
в своей квартирке с окошками
на тогда ещё недействующий
Троице-Измайловский собор,
со стаканом портвейну в потной руке -
она мне обречённо прорекла:
"Вы бы знали, как страшно жить,
когда поэт в тебе уже давно умер,
и от него остаётся только одна
немотствующе плотяная оболочка!".
А ведь ещё совсем недавно,
эта маячущая "тень от поэта"
рычала львицей
свои завораживающе
отцеубийственная вирши:
"В Риме никто переменчивей нравом
Меня не рождался -
Нынче куда ни взгляну,
Все раздражает меня -
Все верещит попугай -
Жалкого жалкий подарок,
Задуши его быстро, рабыня.
Тельце зеленое после в слезах поплывет,
Буду тебя проклинать, но сейчас задуши поскорее...
Снова сунулся отец с поученьем:
- Надо жить, мол, не так, а этак.
- Хорошо, говорю ему, папа,
Больше этого не будет, папаша.
Смотрю я, кроткая, на голову седую,
На руки скрюченные, слишком красный рот.
Говорю я рабам - Немедля
Киньте дурака в бассейн.
Волокут его по мраморному полу,
Он цепляется, а не за что цепляться,
Кровь течет по лицу и слезы:
- Доченька, кричит, прости, помилуй!
Нет! Некормленым муренам на съеденье
Ты пойдешь, развратник и ханжа.
Или представлю - как лев в цирке
Дожевывает его печень.
Ладно, ладно - говорю, - я исправлюсь,
Ах ты бедный мой, старый папа.
Когда тигр вылизал даже пар от крови -
Мне стало его чуточку жалко.
В уме казню его по-разному - тыщу
Раз и еще раз тыщу, -
Чтоб однажды и в самом деле
Молоток подняв - по виску не стукнуть..."
http://www.vavilon.ru/texts/shvarts1-1.html
СУПчика хочится

Тоска замученной клячи...

На фоне своей мамочки - Дины Морисовны Шварц -
"Гогиной тени", бессменного завлита Большого Драматического;
человека публичного - "светской львицы";
"амальгамы" - зеркала творчества Георгия Товстоногова;
вечной его спутницы на репетициях;
"первой жены" в его платоническо-театральном гареме,
чьему вкусу и чьим "подсказкам": "Не пойдёт!" -
"Гога" веровал безраздельно;
человека властного и достаточно деспотичного -
ея доченька Елена Андреевна Шварц,
взросшая в лестничных переходах БДТ,
смотрелась чуланным заморышем
из своего литературного подполья,
с подлобенной ненавистью беспристанно зыркавшей
на свою маменьку-соперницу, маменьку-небожительницу.
Жили они десятилетиями, как кошка с собакою,
а сама маменька, старчески уже пунцовея,
в оправдание своё всегда вспоминала Гогины словеса:
"Это только потому Леночка у нас выросла такая "особенная",
что её воспитанием совершенно никто и никогда
не занимался вовсе..."
Когда Дина Морисовна в 98-м умерла,
что-то вдруг окончательно умерло и оборвалось
и в самой Лене Шварц:
на её хрупкие плечи вечной девочки-подростка
свалился груз беспредельного
и уже вселенского одиночества.
И ей эту непосильную ношу
предстояло тащить ещё
бесконечно долгия 13-ть лет:
"В доме Отца моего ныне ветшает все,
В доме Отца все ангелы плачут -
Потому что их иногда достигает тоска
Где-нибудь замученной клячи..."
http://modernpoetry.rema.su/main/shvartz_locia_nochi.html
СУПчика хочится

Haben oder Sein...

Для меня Елена Шварц - буквально вся без сустатка -
в дёрганных поэзных ритмах, рифмах,
рваном вербальном умирании
была и, очевидно, останется
воплощением звания Поэта,
где два, когда-то Эрихом Фроммом обозначенных,
бытийственныя начала "Haben oder Sein" ("быть" или "иметь"),
совпадали в ней единовременно:
"Чужая боль — как музыкант за стенкой:
Мозг раскололся, и любая белка
Его достанет сточенным когтём,
Дыша, кусая мелко-мелко
И в лапках комкая, — для друга своего...".
Писать и быть литератором
можно ведь только от "духовной жаждою томим" -
духовного глада и хлада -
кричаще душевного неблагополучия,
а счастливыя и довольныя собой
кричать ведь о своём счастии и довольстве не умеют:
"Что же значил этот миг?
Отчего он стал горбат?
Но что-то значил он.
Я слышала какой-то крик,
Какой-то странный был ожог..."
http://lib.rus.ec/b/185170/read
Елена Шварц была и останется для меня последней вешкой,
на пути к останкам той самой
"литературоцентричной цивилизации",
а в ней - той самой-самой "последней из могикан" -
в цивилизации, где вековечное "Слово"
было и пока всё ещё, для очень уже немногих, остаётся
началом и концом всего тварного и сущаго.
Знавал я в своёй жизни
добрую сотню
вполне мастеровитых и рукастых пиитов,
кто при звуке ея Музы
брезгливо морщился:
"Фи - дамская поэза!
Фи - какова же банальна её рифма!
Фи - и она сама какая-то сплошь ординарная!"
Но когда в них самих пиит умирал,
прежде смерти их бреннаго тела,
они вполне благополучно
переходили на роль "приживалов от литературы"-
литературных подмастерий, редакторов, издателей
или уже давно ничего не пишуших "мэтров",
но непременно "учителей жизни",
на крайний случай - "отцов семейства",
"домашних подкаблучников",
коих младыя жёны
соизволяют выводить и доселе в свет,
в качестве дородных болонок.
У Елены Шварц никаких таких
запасных ролей не было, и не могло быть.
Потому так и прожила она
после своей поэзной смерти
ещё мучительных двадцать лет,
рабскими цепями
прикованная к писательскому столу,
и подобно Сизифу,
катающей изо в день,
так и непроглаголанныя сему миру словесе:
"В серый день я жила на земле,
В дне туманном свое торжество -
Может Дух подойти и смотреть,
Чтоб не видя, ты видел его.
Так порадуйся скудости их,
Этих сумерек не кляни,
Если нас посещает Христос -
То в такие вот бедные дни..."
http://modernpoetry.rema.su/main/shvartz_locia_nochi.html
СУПчика хочится

Кололацы колокацы....

Елена Шварц - абсолютный по жизни интроверт,
человек монологичный
и к диалогу вовсе никак нерасположенный,
совсем нетусовочный и
появлявшийся на широкой публике
один токмо раз в году на совместном "вечере поэтов".
В году так 2002-м, объявившись
на такой же "групповушно свальной" вечеринке
и, как всегда, к началу сильно запоздав,
присоседилась в задних рядах,
мунуту или даже целых две
вслушивалась в речетативныя стоны Тамары Буковской -
своей сверстницы,
товарке по маргинальному андеграунду
и вполне успешливо "состоявшейся" питерской поэтессы.
Спустя ещё одну минуту
Лена вытащила из кармашка
купленныя в переходе
китайские колокольцы
и почала ими звяцать.
У Тамары Буковской не дрогнул
даже ни один мускул на её лице:
она, как читала, так и продолжала читать
свои стихи,
а Елена Андреевна звяцала колокацы колокольцами
всё хулиганистей и всё более в затейливом бурлеске.
С соседнего ряда поднялся молодой господин:
"Что Вы делаете? Вы же всем нам мешаете слушать!"
Знающая публика на него сразу же зашикала:
"Да Вы что: это же Лена Шварц - ей же всегда и всё дозволено!"