March 13th, 2010

СУПчика хочится

Уже безумия крылом...

Сегодня Петербург прощается не только
с градским пиитом нумер 1 -
а так себя Елена Шварц всегда и именовала,
но и с великой, я бы сказал, трудоголицей-труженицей
на ниве "священного безумия".
Если в Москве или Урюпинске,
или граде Мышкине - по всей Руси великой
просто "съезжают крышей" - тихо сходят с ума,
то питерское градское сумашествие
давно уже стало особым видом
духовного столпостояния и культурного делания:
"Вмешайте в вино мне снегу,
Насыпьте в череп льду,
Счастье не в томной неге –
В исступленно-строгом бреду."
http://www.vavilon.ru/texts/shvarts3.html
Со времён блаженной Ксении
северопальмирский нямецкий городок
житийствовал и супротивствовал
навязывавшемуся ему прусскому "ordnung und discipline"
чисто русским бедламом, бардаком и юродством:
Ксения Петербуржская, блаженной Митя, юродливая Аннушка,
блаженная Матрёна босоножка, старец Григорий Ефимыч -
культ градских "божьих людей" из народу,
тесно соседничал с гоголевским Носом,
разгуливающим по Невскому,
"записками сумашедшего"
и совершенно живой Шинелью,
из коей, как известно, и вышла вся русская литература.
Вслед за мифотворчеством Николая Васильевича Гоголя -
Двойничество Фёдора Михайловича,
как и вся последующая "достоевщина" -
стали такой же "визитной карточкой" Петербурга,
как и пронзающий небесную твердь
шпиль Петропавловки.
Безумныя игрища серебрянного веку -
в кокаинных парах,
от начала до конца сплошь душевно больного -
закончились уже неподдельным
юродным страдальчеством Анны Андревны Ахматовой:
"Уже безумие крылом
Души накрыло половину,
И поит огненным вином,
И манит в черную долину..."
http://www.akhmatova.ru/poems/rekviem.htm
Казалось, что на сём истории культурного сумашествия
и следовало благополучно пресечься.
Ан нет: милоть градской сумасбродки
смела подняла другая Андреевна - Елена Андреевна Шварц:
"Скачет, смеется и странно резвится...
Может, и ангелы?
Подкожной безуминкой вирус и в солнце и в сердце.
Если вся тварь обезумела, Творцу никуда уж не деться.
Мира лопнула голова.
Холодно стало в раю. Морды кажут слова,
Их пропитанье – дурная трава.
И только надежда на добротолюбие тех,
Кто даже безумье священное стиснет в арахис-орех..."
http://www.vavilon.ru/texts/shvarts4.html
СУПчика хочится

О, дщи Вавилоня...

Если бы блаженная Ксения жила бы в наше время,
то она непременно была бы поэтом:
"Где ты была? С кем ты пила?
Зачем блестят твои глаза
И водкой пахнет?"
И кулаком промежду глаз
Как жахнет.
И льется кровь, и льются слезы.
За что, о Господи, за что?
Еще поддаст ногою в брюхо,
Больной собакой взвизгнешь глухо
И умирать ползешь,
Грозясь и плача, в темный угол.
И там уж волю вою дашь".
http://www.newkamera.de/shwarz/escwarz_05.html
Если бы Елена Андреевна Шварц
бытовала в веце осьмнадцатом,
то непременно бы повторила путь
Ксении Петербуржской.
Есть в этой странной перекличке
двух женских судеб
некое дозволение свыше -
дважды войдя в одну и ту же реку -
выпасть и к самому началу
Петербурского урождения,
и к его неминуче апокалипсному концу:
"Земля вдруг вздрогнет и запнётся,
И всё пойдёт наоборот.
Вселенная с ума сойдёт.
Смесятся бред и вдохновенье,
Затянет небо ткач-паук…
Покуда боги не очнутся
И шарик выдернут из рук".
http://www.newkamera.de/shwarz/escwarz_07.html
Главный городской сумашедший
и есть ведь сам Петербург,
стоящий на костях
своих отмучившихся жен-мироносиц.
Кончина Елены Шварц -
это не только "смерть поэта",
но и брешь в градском средостении.
А вместе с ней умирает и тот Петербург,
какой спасение свое
от московитой коньюктуры и коммерции,
и возводимых Бабилонских башен
всегда искал у ног своих
приснопамятных юродов...