March 15th, 2010

Старый дед

С молчаливого согласия...

1990-й год стал для Сурожского ковчега переломным -
самое ещё только начало "небывало духовного возрождения"
совпало с долгоожидаемой кончиной
"патриарся в златой клетке" Пимена Извекова,
и окружение митрополита Антония Блума,
провожая в аэропорту Хитроу,
своего владыку на поместный собор,
ожидало его скорого возвращения
уже в патриаршем кукуле.
У самого Сурожскаго Златоуста
тоже не было ни малейший сомнений,
узреть себя в шапке с серафимами на воскрилиях:
стать во главе церковного "Титаника"
надлежало самому авторитетному,
кто на протяжении многих десятилетий
так и не подмочил своей репутации,
ни отречением от новомучеников,
ни "красным богословием",
ни руганью в сторону Солженицина,
ни откровенно сергианским прогибоном.
Митрополит Антоний,
несмотря на уже близкий к 80-ми возраст,
и постоянную поясничную боль под корсетом,
по причине ещё в детстве искалеченного позвоночника,
на людях умел казаться бодрым и даже юным.
На патриаршем столе,
ему предстояла тяжкая доля кормчего,
выводящего церковный корабль,
после семидесяти лет понурого приткновения у причала,
в счастливое и долговременное плавание.
Следовало опасное баражирование среди рифов
и притаившихся в пучине морской
ледяных горок,
прежде чем церковенная ладья,
став на единственно правильный курс
верности соборным уложениям 1917 - 18-х годов,
наконец - то выйдет в открытое море.
И на этот крестный путь владыка Антоний
сознавал себя призванным:
это и станет его "главным словом".
И каков же был удар "мордой об стол",
по достодолжным ожиданиям,
когда его кандидатура на патриаршество,
была тут же Филаретом Денисенко отведена,
с молчаливого согласия всего честного сборища,
как "не гражданина СССР":
митрополит Антоний Блум,
не только не мог избираться,
но и вместе со своим Сурожем
и его порядками,
оказался на том церковном Титанике,
вдруг инородным телом...
СУПчика хочится

Чужеродной прикормыш...

Вернулся в Лондон с поместного собору
митрополит Антоний Блум,
человеком в одночасье потерявшим вдруг все упования,
кои он так старательно пествовал
на протяжении сорока двух лет:
у московитов - он оказался вовсе никаким не "своим",
а совершенно чужеродным прикормышом.
Возвернулся не в башню из слоновьей кости,
а в медвежачью берлогу,
со всех уже сторон
обложенную гончаю ратью.
И рванной укус собачьей пасти
последовал почти незамедлительно:
"постным супчиком" оставленным якобы сердобольной английской Марфою,
на порожике церковной сторожки,
где Сурожский архипастырь стоически и затворничал,
владыка Антоний отравился настолько,
что его едва тогда "откачали".
Сам он после изнурительной болезни,
обратился в свою собственную тень,
став с той поры практически недоступным
не только для паствы,
но и для собственного клира...