March 25th, 2010

душе моя что спиши

Блаженной исход...

Борьба за "комбинат ритуальных услуг"
при больничном морге
и за прилегающую к нему
в красном кирпиче только что отстроенную храмину –
"невесту, какую уводили буквально на глазах" –
можно было считать уже проигранной,
если бы не огньпалимая решимость Василия Лурье:
в том решающем для елизаветинского бастиона Духа
1997-м он и спал уже не более четырёх часов в сутки,
всё оставшееся время суток посвящая
уставному богослужению
и "неопатристическому синтезу",
какой столь плодовито и ваял
под некрофильско суицидальное
бравурье русского панк-рока.
Тогда Василий слыл убежденным сторонником
православного "империализму"
и активно ратовал за насильственное крещение
всех отечьих немоляков.
Очи его отсвёркивали мутновато болотными огоньками,
дерзновенно зазываючи
совсем крохотное стадо лурьиток
ступить на проторенную им среди болотин
гать "самообожения" и блаженного "исходу".
На МП-шного изводу православие,
в коем он провёл добрые 15 лет,
где крестился, венчался,
крестил собственную дочуру,
по собственному почину развёлся
во избежания дальнейшего "блуда под венцом",
где прищался каждый день
и после 8-ми лет безуспешного в нём
домогательства поповской хиротонии
у Васеньки наконец-то отрылись глаза:
отечья духовность оказалась
бочкой мёда с затаившейся на донышке дохлой крысой,
и посему сами ея таинства и она сама –
"абсолютно безблагодатной".
Решение могло быть только одно:
как можно стремительней выйти
из сего "собрания нечестивых"
и обратиться к той церковности,
какая и благодать сохранила,
и какая тут же по переходе
наградила бы Василия поповским званием...
красный нос

Демиург Хлестаковавич...

Первым кто развонил по всему Питеру
про переход в РПЦЗ протопопа Александра Жаркова
был конечно же "Коля - сплетник" -
так его за вечно бабье в его душе
припечатал епископ Евтихий Курочкин.
Коля - сплетник, захлёбываясь от неуёмного восторгу,
в 666-й раз за день,
в раскалившейся телефон журчал,
и про замечательный "византийский" храм,
отходящий зарубежникам
вместе с именитым протоиереем:
"А самое главное, вместе с отцом Александром
к нам переходит и с мировым именем патролог -
выдающийся ученый Василий Миронович Лурье!!!"
Устремившийся из медвежаче сибирского угла,
на встречу с перебежанцами,
епископ Ишимский Евтихий Курочкин,
в питерской квартире застал картину маслом:
непреметно жался в уголок
сильно сутулясь протоиерей Александр Жарков,
а Коля сплетник и ещё несколько столь же юных зарубежниц,
застыли в восторженном преклонении,
пред посередь залы распушившимся павлином
и горделиво подбоченившимся Вадим Миронычем Лурье.
"Это и есть тот самый... учёный !" - Колин голосочек
силился было на деспотное ушко прошептать:"Демиург!",
но деспота и так всё понял:
"Демиург? - Да нет же, а скорей всего Демиург Хлестаковавич..."
перед заходом солнца

Свершившееся самообожение...

Епископ Ишима пристально всматривался в Демиурга Хлестаковича,
но в самом церковном Хлестакове,
на лицо проявлялись плоды
уже явственно свершившагося самообожения:
мутновато демиурговы глаза
бегали по потолку,
книжным стеллажам,
по персидскому ковру,
но никак не могли встретится
с деспотным взглядом,
длани его мелкодрожливо
не находили покою,
как это случается или после тяжёлого запою,
или беспрерывно всенощных стояний,
а сам рот демиурга кривился
в непроходимо нервической усмешке:
"Меня следует не позднее чем завтра
руколожить в диаконы,
а на следующий день непременно во иереи!"
Владыка изумлённо всматривался
на какафонию дергавшегося в усмешке рта,
судорожных рук
и по кругу бегавших очей,
и единственно на что решился,
это постричь Василия Лурье во чтецы.
Так на 35-м году своего бытия,
Василий сподобился посвящения,
коего удостаивались
византийские императоры...