May 6th, 2010

вело

Где пуп обретается моря...

Ветер странствий подгоняет
неуёмнаго скитальца kalakazo,
Cредиземноморье глухо ворчит
и гекзаметром клокочет -
именно под трезвучие прибоя
и написана была
когда - то слепым старцем,
бессмертная "Одиссея":
"Волнами острове, в месте, где пуп обретается моря.
Остров, поросший лесами; на нем обитает богиня..."
http://filfack.narod.ru/b/gomer25.txt
Однако в ветхомехной
дактило-хореический ексаметрон,
из поля, над морскою пропастию,
ещё нескошенной ржи,
вклинивается внезапу
чей - то столь же мерной,
но уже новозаветной храп,
во глас особенной - пустошный.
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post19494328/
Любопытство - не порок,
и моему взору открывается умильная картина:
над пропастию во ржи,
мирно почивает полуторацентнейрная туша -
волосы до самой попы,
резинкой перехваченныя в косицу,
выгнулись среди колосьев
жиденькой змеёю,
до пояса распластавшаяся борода -
мирно она воздыхала кислород,
и выдыхала чистейшим спиртом.
Хоть и пребывая в полной отключке,
но почуяв чьё - то присутствие,
она только приоткрыв своё левоглазие,
и узнав меня
радостливо просипела:
"Хорошо живётся нам - коммунистам и попам!"
Так оно и есть - бывший школьный секретарь ленинского комсомолу,
изрядливо пропесочивавший поскакулькина kalakazo,
за верность православной вере,
и настойчиво пытавшийся меня
блазнить светом афеизма,
в 80-х - идеологический работник и директор музею Ленина,
а уже в 90-х и сам поп,
настоятель кафедрального собору,
секретарь Дряжско - Пряжской епархии,
архимандрит С.
Что и говорить - "друг детства"...
СУПчика хочится

Из разбитого корыта...

Друг детства "в темную"
нащупав среди ржаных колосьев,
початую бутылку купажиранного вискаря
шестнадцатилетней выдержки,
щедренно опрокинул ея в свою
ненасытно жаждующую
носорожью утробу,
а потом и дедулькину
милостиво предложил
пригубить немного.
"А помнишь как в пятом классе,
мне поручили
тебя - темноту православную,
к свету атеизма приручать?
И как я тогда тебя
из сетей паучьих клещами тащил,
от религиозного дурману отпугивал?"
И вправду, Наполеошкиного росточку,
и во всём безаговорочно
правильный пай - мальчик,
тогда уже молодёжный вожак
и будущий честной архимандрит С.,
пытался взять меня на абордаж,
то оскомно диамантной риторикой,
то сладкогосными посулами,
то чисто ГБисткими пужалками:
"Осталось то жить поживать припеваючи
Вашим попам ещё год - два,
а потом уж точно
от ваших церквей
камня на камне не останется!"
Блазнил он меня головокружительною карьерою,
какую мне при моём
подвешанном языке
да умении убеждать и лапшу на уши вешать,
я бы мог сделать в комсомоле.
И сейчас глядючи из своего "разбитого корытца",
на пышущего "торжеством победителя"
друга детства
невольно подумываю:
"А ведь по жизни то он оказался прав:
и в комсомоле сладкой жизни сподобился,
и в партии со смаком кусок пирога отхватил,
и в отечьем Православии
на том самом месте, где надоть,
вовремя и оказался..."