June 17th, 2010

Пиллигримство

У-у-у...

Русская душа, без сомнения,
уж какой и век пошёл,
одолена маетою.
Истоки всенационального заражения,
уходят во праотечье прошлое,
и ежили столичный обыватель
исписал - исщебетался про эту болесть
на  целыя библиотеки,
то русская глубинка,
о горестливом своём недомогании,
потаённо безмолвствует и скрытничает,
уже добрую тысячу лет.
И первыя семь столетий древнерусской литературы,
умещаются совсем в тощее,
Пушкинодомное собрание сочинений:
каждому веку отведено по тому,
и лишь последним векам - по два,
да и то только потому, что расписались
к тому удалому времечку
маргинальныя на полях закорюки -
царским шелепом погоняемыя
последователи старой веры:
"Бедной, бедной, безумной царишко! Что ты над собою зделал?"
Советское бедолетие,
вместе с последними дворянскими гнёздами,
выжгло и помещичьи библиотеки,
да и сами "недорезанные",
поспешая суетливо жгли в буржуйках
сустаток родовых преданий,
так что воскрешать их заново
из тьмы веков
проходиться прислушиваясь 
к старушечьим сказам,
обросших толстенным слоем
совсем уже былинных преданий:
"А барин то наш, государь мой батюшко,
кобелина то та ещё старая,
как бабка моя Аглая Степановна,
мне ещё младой девке про то рассказывала,
по нощам скувырнётся
и в волка обращался,
и по округе всё рыскал,
кровушки дитячей домогаяся:"У-у-у!"

 
Пиллигримство

По Муромскай дорожке...

Как это случалося уже и ранее,
на Муромской дорожке,
встречают меня всё те же,
времён наверное ещё царя Гороха,
тарахтящия мотоциклетки,
с горделивыми наездниками,
в кожанных шлемах,
и в таких же по локоть,
в растревкавшихся от времени,
кожанных  крагах;
с толстозадыми деревенскими бабами,
как кочаны капусты,
каким - то чудом усажанными в коляски;
скрипучие лисапеды,
под ностальгическим прозванием "Десна",
и сноровисто оседлавшие двухколёсных подругов,
и совсем стриженныя под полный "ноль",
лопоухия мальчишки...
Мой старый цикл эссе По Муромскай дорожке,
столь же многоголосен и многоречив,
обширен и необозрим,
как и безкрайния заокския просторы,
столь же печальственен и протяжен,
как бесконечныя русския плачи,
и воистину блажен тот,
кто одолеет и понурливо  добредёт
до его до конца.
Нынче, достоблаженный  мой читателю,
ждёт тебя от многоветийственнаго
и непоседливаго дедулькина kalakazo,
весткий довесочек,
про отечий Матрёнин двор,
и русских антиков,
таящихся под спудом,
Муромскаго залесья...