September 5th, 2010

СУПчика хочится

Разгневавшийся без меры...

Полгода в стенах римского Руссикума,
писалась отцом Вениамином
книга Православие. Христианство. Демократия.,
писалась с напрягом, с превелием трудом,
безо всякого роздыху
и даже без утренне-вечерних моционов
по улочкам Вечного града.
За окошком чуялось "дыхание вечной весны",
но Рима честной русский падре так и не увидел,
поспешая русскому "третьему Риму"
высказать свое весткое слово.
Книга его, оказалась так никем на Святой Руси
и не прочитанной,
а само его честное имя
на его же Родине - соделалось символом крайней "одиозности":
"Надо же было так сбрендить,
чтобы вопреки святоотечим канонам и правилам ,
сыскать в нашем отечьем Православии,
ещё и место для пресловутой Западной дерьмократии.
Нет, игумен Вениамин Новик,
Россия матушка пойдёт, вопреки вашим пожеланиям,
совсем другим путём!"
Там же в Руссикуме и написалось им протестное письмо,
направленное в московито Государеву Думу
супротив нового российско-религиозного законотворчества.
Письмецо это даже в Думе и не прочитанное вовсе,
перенаправленно было в Чистый,
где прямиком и легло на стол
без меры разгневанного Главпеча:
"Гнать его вон из Академии!
Вон его из матери нашей Церкви...!"
возвращение к нощи

Списанныя в утиль...

Окрик и носорожье топотание из Чистого
не только вышвырнул паршивоовцевнаго игумена Вениамина
с места работы - Духовной Академии,
но подверг его самому настоящему церковенному остракизму.
"Ату его!", - топнул ноженькой
барственной Хозяин всероссийской поповки,
и всё кутейно холопское племя,
в одночасье стало шарахаться от него, как от прокажённого.
Честной игумене, ничего ещё толком не понимая,
скорым поездом отправился
их хладного Питербуха
во всегда для него гостеприимную
столицу Московитов.
Но в Даниловом, в людской,
ему сразу врезали отворот - поворотец.
Ибо и его всегдашний покровитель - владыка ОВЦС,
сменил вдруг всегдашнюю милость
на огньсъедающую гневенность:
"Барин нонче не принимает!
Да и вообще, с порогу,
гнать взашей
Вашу милость отселе велено..."
Изшед вон и расплакася горце,
честной игумене Вениамине
огляделся по сторонам:" Мать Честная!" -
а по обочинам ОВЦС-ной дороженьки,
лежали в канавах,
поджав кургузыя ноженьки,
и точно жаждущиеся заново возвернуться
в материнское лоно,
такие же, как он, соработники
по министерству церковно-иностранных дел,
трудоголики на ниве экуменной "дружбы на век",
выжатыя и выплюснутыя, как скорлупки,
и за вящей не надобностью,
окончательно списанныя в утиль...