September 16th, 2010

СУПчика хочится

Укрощение зрителя...

Начало театрального сезона.
"Укрощение строптивой" Оскараса Коршуноваса.
Премьера на Александринской сцене.
Три с половиной часа
ироничной декламации
текста некоего Вильяма Шекспиру,
приправленного целым фейерверком
формалистких "штучек - дрючек":
рэпа, стэпа, рока, блюза, джаза,
цветомузыки и по ушам биющей дискотеки,
цирковой клоунады и балаганного кривляния -
"формалистический раёк",
в антураже самой что ни есть моднячей
молодёжной развлекухи.
Для зрителя возрастного - скукотища невероятнейшая:
всё то же с фестиваля на фестиваль скачущее,
тягомотное театральное эсперанто,
из оскомину набивших
формалистичеких клише и прибамбасов,
возведённый в норму театральный стёб
и пародирование старых и
всё ещё берущих за душу,
классических образцов - так можно ставить и с бодуна,
а играть - целыми вёрстами.
Для "юного зрителя" - балдёж, полное "клёво" и "зашибись":
столько ведь на каждом квадратном метре сцены,
отвязного кайфу для клиповаго сознания,
с изрядливым количеством децибелов,
с поясняющей отстойного пердуна Вильяма Шекспира
трахальной пантомимой,
дегенеративным хохмачеством,
и гей окультуренным глумом.
Для тех, кто помнит Александринку,
ещё времён русского психологического театра -
это выкрутасное стебание
конечно же, однозначный "провал"
и деградационная "игра на понижение".
Для тех, кто таковой её не помнит вовсе -
"возрождение духовное"
главных театральных подмостков
великой театральной империи...
Старый дед

В поле - ветер, в башке - дым...

После лагерных университетов,
на вольной волюшке Юрий Солонин,
обретает друга в лице Венечки Ерофеева:
"Я с 38-го, и он с 38-го,
ему - 22, и мне - 22,
он - вытуренный из МГУ,
поступал на первый курс
Орехово - Зуевского института,
и я поступал на первый курс,
одним словом - рыбак рыбака видит издалека..."
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post19725469/
Вместе, ест-но, на положенных лекциях
вообще никогда не появлялись,
вместе хаживали за плодово - ягодной бормотухою,
вместе приворовывали по ночам картоплю
на гегомонных огородиках:
"В поле - ветер, в башке - дым".
Пьяным Венечку при чем, Юрий Иванович, никогда и не видывал.
И рассказчиком Венечка был неважнецким,
но уже и тогда в нем чувствовалось
присутствие особенной избранности,
оказывающее на его однокорытников
личностно образующее влиянье:
"В разгаре полуночных споров,
в пылу студенческих пирушек,
в привокзальной толчее,
он казался мне перпендикуляром,
соприкасавшимся с земной плоскостью,
лишь в одной единственной точке
при своём основании..."
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post19725616/