October 11th, 2010

Старый дед

Постмодерная стужа...

Фестиваль "Балтийский дом",
"Дети солнца" Максима Горького,
Thalia Theater (Hamburg),
режиссёр Люк Персиваль.
Это уже четвертый по счёту спектакль,
каковым знаменитое флагманское диво,
пятый год уже,
дивит питерского театрального сноба,
эпажно вышибая из-под его ног
привычныя мировозренческие опорки,
и, скорее всего,
даже сам того не желая,
глумясь над идеоложным китом,
на коем стоит доселе
питерская Театральная академия на Моховой,
терпеливо пествуя будущих служителей Мельпомены
на тех идеалистичных клише, что театр - это прежде всего Храм,
а сцена - самый что ни на есть, искусный Алтарь.
Первым был явлен нам в 2005-м Персивалевский "Отелло",
переложенный на шестиэтаженный немецкий ненорматив,
на две трети сокращённый
и из "трагедии" переиначенный
до вполне пристойной,
немецкой мелодрамы.
Вторым стал в его же авторско-ненормативной переработке
Чеховский "Дядя Ваня",
где "Астров ползал под проливным дождём
на карачках,
целомудренно прикрытый только галстуком,
долго и раздрызганно рыгал,
именно в тот самый момент,
когда Соня объяснялась (а может - и "домогалась" ) ему в любви.
Потом он надолго отключился,
вслед за дядей Ваней
выпав под стол,
в то время, как профессор Серебряков
в смокинге,
и снова под каскадным дождём,
вышколенно и манерно танцевал с
престарелыми барышнями
под патефон..."
http://kalakazo.livejournal.com/18915.html
В позапрошлом году Люк Персиваль утешал нас,
"Смертью коммивояжера" по Миллеру:
"ливер вываливающихся наружу пивных животиков,
грудастой силикон,
переодичное почёсывание в причинных местах,
и в качестве довеска,
для тинейжеровой развлекухи,
сексуальный всеобуч
в духе грязной немецкой порнографии.
Ну ещё и натуралистичныя сценки
из среднестатистической бюргерской жизни:
ор и рёв, срач и драч,
и то что с немецкого суржика
можно перевести, как "семейственная поебень"
http://kalakazo.livejournal.com/349903.html
Казалось бы, и от Горьковских "Детей солнца"
следовало бы ожидать от режиссёрского "гения"
новых провокативных откровений -
в духе дальнейшей деконструкции,
набивших оскомину
театральных штампов,
и полного развоплощения привычно феатронного "языка",
однако же, нет: вместо ожидаемой "игры на понижение"
и авангардно капустнической буфонады - психологический минимализм,
вполне в рамках привычно "классической" традиции,
а вместо суржикова - для люмпен отморозков - сленга,
самый что ни есть,
всамделишный текст Алексея Максимовича Горького.
Но, пожалуй, впервыя
постмодерн оказался столь явственно явлен
в нашем притворнопривременном "сегодни",
как раз-то и не на сцене вовсе, а в зале.
Никогда ещё не слыхивал,
чтоб на полном сурьезе,
актёрская озвучка классической драмы
вызывала столь громоподобенныя взрывы
зрительского смеха.
Там, где ещё двадцать лет назад,
театрал сопереживал феатронным страстям
и даже плакал,
по канонам всё еще архаикно дореволюционного "гуманизма" -
ныне, кроме глумливого ржания,
уже ничегошеньки не вызывает...