November 5th, 2010

Пиллигримство

В кисельных берегах...

Беседа с насельником Муромского Свято-Благовещения,
иеромонасем Алексием,
движется неторопно,
и сразу опознаётся радикальная разница,
вынесенная из разговоров с белым и черным духовенством:
иеромонасю некуда вовсе спешить -
ни к деткам, ни к жене - "домой",
ни на добычу, -
всегда в поповсом быту
не лишней копеечки.
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post20046372/
Белый священник в tête à tête-ном привате,
будет непременно жалиться на настоятеля, на деспоту,
на скудно ноги-вольчье-кормное поповское житьё-бытьё,
на убожливо нищенские "доходы".
С чёрным священником можно поговорить
и о "кризисе духовном",
об "окамененном бесчувствии",
о "китайской стене",
зачастую отделяющей человека от Бога.
Современное "миссион-эрство"
тем и порочно, что, заманивая "кунверта" в Церковь,
плетёт вкруг него кружево
красочных сказов,
боясь ему что-либо поведать
и о "двойнике церковном" - жуткой
под святоотечью духовность
подделке и имитации,
и о "умалении" неофитской благодати -
неизбежной ея растрате,
и, как следствие - душевной опустошенности,
из-за какой неофит метеором влетает в земноцерковную юдоль
и столь же метеорно её вскорости и покидает.
Чёрный батюшка, после 15-ти лет проведённых в монастыре,
догадывается и знает о своём "поражении",
тогда как белый миссионер
сиренно продолжает петь
про церковенное Царство любви,
среди всеотечьего раздолбайства и крушения,
с молочными реками
в кисельных берегах...
СУПчика хочится

Закат Европы...

Фредерик Шопен в исполнении Юнди Ли
в Большом зале академической Филармонии.
Пять ноктюрнов
Andante spianato и Большой блестящий полонез
Четыре мазурки
Соната № 2
Полонез ля-бемоль мажор.
За каждым тактом - огромное количества труда,
помноженное на китайские высидчивость и прилежание,
и долгое, растянувшееся на два часа,
немотствующее ожидание: а когда же начнётся Музыка?
За окошком бывшего Дворянского собрания
на Большой Итальянской - эпоха торжества
китайских нанотехнологий,
а в самом зале - столь же очевидное торжество
китайского музыкального ширпортреба,
и явственное ощущение "заката Европы".
Западные Европейцы окончательно разучились играть
ещё лет тридцать назад:
система понудительной дрессировки,
и ломание смычков о непутёвые головы
короткоштанных Растроповичей
была признана бесчеловечной.
Почему оркестры Парижа, Вены и Берлина
и оказались заполонёны оркестрантами,
исключительно из бывшего "соцлагеря" - Польши, Чехии и России,
где вопрос: "бить или не бить",
решался с архаикным простодушием.
Пройдёт ещё два десятка лет,
и филармонические подмостки Старого света
окончательно заполонят
трудогольные "спортсмены" с Востоку,
берущие не столько талантом,
сколько изощренно кровопотливым "умением".
А "топовые корифеи",
вроде Ванессы Мей или Юнди Ли,
окончательно сотрут из памяти
филармонических послухов
ту непреложную истину,
что для того, чтобы произошло рождение Музыки,
помимо "виртуозной техники"
надобно иметь за душе,
ещё и собственный,
трагически катарсисный опыт...