November 18th, 2010

Старый дед

Москва - Петушки...

"Москва - Петушки" - премьера поэмы Венедикта Ерофеева
на сцене Балтийского Дома,
в постановке Ондрия Жолдака,
в заглавной роли - Владас Багдонас.
Пять с половиной неторопных часов
русского абсурда,
отечьего безумия,
национального беспутия
и самой настоящей "белой горячки",
неотвратного прогорания
и нашего жития "без Царя в голове"
смотрятся на едином дыхании:
"Боже мой, как грустна Россия!".
Сказ о тупиках и закоулках
загадочной "русской души",
украинского мага, сновидца и прорицателя,
помноженный на творческий тандем
с литовским трагиком,
поначалу восприемлются со скепсисом
и большим недоверием: младого зрителя
и любопытного ко всему "модерновому",
питерского студиоза,
а вместе с ним и две трети зала,
смыло уже к середине
сего феатронного скоморошества.
Но на спектаклях Жолдака так всегда и бывало:
негибкий к коммерческой составляющей
подмостного балагана,
"режиссёр-садист" мучает и глумится,
как над актером, так и над вислоухим зрителем,
достаточно изощренно и долго:
то физиологически долгим "испражнением",
то столь же натуральным "рыганием",
то тошнотворной икотою,
а то ещё более непристойным юродным глумом -
и так вплоть до закрытия станций метро -
и выдюжить его наркотически неуёмную "напористость"
способны только единицы.
И да поможет нам в том сам Бог
http://www.liveinternet.ru/users/velos/post140927796/play...
Простите

Архетипные блуждания...

"Москва—Петушки" – премьера поэмы Венедикта Ерофеева
на сцене Балтийского Дома
в постановке Ондрия Жолдака,
в заглавной роли автора – Владас Багдонас.
Как и всегда это было заведено,
в творчестве украинского мистификатора,
Ондрий Жолдак на сцене
почти беспрерыву волхвует и ворогушит,
волшебствует и чернокнижничает,
с решительной смелостию
соавторствуя и соперствуя в пьяных грёзах
нашего культового " – ироя".
Совсем нежданно для Ерофеевской мистерии
вовлекая Венечку в стихию воды, "натиска и бури",
а вместо вожделенного Эдема – Петушков
заводя его в таёжные дебри
дантовского беспутия:
"Пройдя свой путь земной половины, я оказался в сумрачном лесу...".
מְנֵא מְנֵא תְּקֵל וּפַרְסִין – "мене, мене, текел, упарсин" русскому Вавилону,
именно Венедиктом Ерофеевым, неучастником и маргиналом,
бродяжливо московитым изгоем,
так Кремля воочию и неулицезревшим,
и вынесен ведь был когда-то
суровливо беспощадливой приговор.
Как и русская душа его лирического Аlter Ego,
как образ и икона
в родных палестинах
архетипных блужданий,
в своем неизбывном распластывании
взвешена была на Божиих весах и найдена "лёгкою".
Посему в том плуталово-берендеевом царстве,
по окудному обаванию Жолдака,
и самому Веничке суждено ныне обратиться
в длиннобрадатого чародея,
дабы в качестве Жреца и Демиурга
отселе (и, по-видимому, "до скончания веку")
и дирижировать национальной непрухою...
http://www.liveinternet.ru/users/velos/post140944175/play