December 22nd, 2010

Простите

И в них приказ - не смешивать...

Ушла в мир иной Белла Ахатовна Ахмадулина -
символ или, как сейчас модно говаривать, "бренд"
той самой шестидесятническо-романтической эпохи,
когда поэзия собирала стадионы.
В номенклатурном табеле о рангах,
её имя значилось 13-м или даже 15-м,
после имен претендовавших на роль
советского Пушкина и "госпоэта",
московитых и кавказских акынов.
Таковой по счету,
уже под самый конец поэзных ристалищ,
она и являлась на виршеплетном амвоне,
после суровливо жеребцоваго замесу,
про физиков и лириков,
про покорение Енисею и антимиры,
выкричанныя под Маяковского,
Робертов, Евгениев и Андреев,
трепетно неотмирственным существом:
точной копией картинки
из неведомого совдепии
французкого модного журналу,
в "чорном", но совершенно прозрачном прикиде,
с "трогательно" чёрною чёлкой
до самых накладных ресниц,
то Незнакомкой,
то Дамой с собачкой,
то Прекрасной Дамою,
может даже сколком серебряного веку,
воскресшей внезапу Миррой Лохвицкой
и иконою того поэзного делания,
каковой пиита в матушке России
и возносит завсегда
на небожительской Олимп.
Стихи Беллы,
выложенные на лист бумаги,
и завсегда смахивавшие,
не иначе как,
на беспомощный лепет курсистки,
оживали в ея завораживающих бормотаниях,
обретая нежданно шаманские обертоны
и чародейные ритмы: волшебница, акудница, аводница,
шептунья, чернокнижница?
Конечно же да, но ещё и "богиня" -
с ворожейно ведьмаковским прищуром - Муза
литературно оттепельного возрождения!
Сколько мне помнится,
строители тогдашнего коммунизму,
освоители целины
и взнуздатели сибирских бурных стихий,
вполне запросто
помнившие наизусть "Евгения Онегина"
и "Мцыри" Лермонтова,
по достоинству не могли ни оценить,
ни хоть что-то запомнить
из кудеснических нашептываний Беллы Ахатовны:
то ли "вкуса" им не хватало,
то ли в силу хрущёбного богоборчества,
астрально-ведического образования.
Зато ведали про её небожительской образ
из вполне тогда ещё добротного рифмоплётства
ея небозвездного супруга:
"Ты спрашивала шепотом: "А что потом?
А что потом?"
Постель была расстелена,
и ты была растеряна...
Но вот идешь по городу,
несешь красиво голову,
надменность рыжей челочки,
и каблучки-иголочки.
В твоих глазах - насмешливость,
и в них приказ - не смешивать тебя
с той самой,
бывшею, любимой
и любившею..."
http://www.litera.ru/stixiya/authors/evtushenko/ty-sprashivala-shepotom.html
Простите

На вынос...

Белла Ахатовна Ахмадулина -
хрупко инфантильный во всем
девочка-подросток,
ваявшая свой образ
единовременно и с "сумасбродной" Цветаевой
и "царственной" Ахматовой
и словно поднявшая
обрененную ими
милоть дамского трубадурства,
для нескольких поколений
"советских женщин",
слыла воплощением "вечной женственности":
вопреки духу времени,
ни в горящую избу войти,
ни коня на ходу устаканить,
ни замесить цемент,
ни класть кирпичи,
ни равноправничать с мужиками
в переноски шпал
на строительстве развитого социализму.
Что-то было в Белле вызывающим
и даже "диссидентским":
повсюдушное антиколлективное Я-чество,
наркиссный дионисизм
и совсем уже нарочитый антифеминизм -
законодательница мод и
советская Кукла Барби,
с затисканным пуделем Васькой,
в нервическо дерганных дланях.
Такая небожительница
уж точно не смогла бы
ни стоять за станком,
ни точать калоши,
ни чистить картошку,
ни варганить салат Оливье.
Всё было бы в наваянной ею личине
образцово идеальным,
ежили бы не злопамятство,
ея бывших мужей:
"Женя, а это правда, что Белла хлещет водку стаканами? -
Чудовищные клевета и оговор: стаканами,
но не водку, а только отборный французский коньяк!"
А следом и горькое признание - приговор Юрия Нагибина:
"Ахмадулина  недобра, коварна, мстительна
и совсем не сентиментальна,
хотя великолепно умеет играть беззащитную растроганность.
Актриса она блестящая, куда выше, чем Женька, хотя и он лицедей не из последних.
Белла холодна, как лёд, она никого не любит,
кроме – не себя даже – а производимого ею впечатления.
Они оба с Женей – на вынос,
никакой серьёзной и сосредоточенной внутренней жизни..."