February 10th, 2011

Старый дед

Пахать подано...

Вернулись две Валентины в Пюхтицы уже в 1968-м,
после не двенадцати, а четырнадцати командировочных годов,
проведенных ими в "послушании" -
ни где-нибудь, а при архирейских покоях,
где от деспотной десницы
и свершилося их мантийное пострижение.
Вернулись уже не сирыми послушницами,
а власть имущими хозяйками Журавлиной горы.
Чудом сбереженные и старательно взлелеянные
стараниями монастырского духовника Петра Серегина
дореволюционные традиции
монашеской "жизни во Христе",
были пресечены и порушены ими на корню.
Сам Петр Серегин, священник с 1925 года,
после двадцати трёх лет лет, не щадя живота своего, отданных монастырю,
безо всякого даже "спаси Господи"
выведен за монастырские стены
и за ненадобностью отправлен за штат.
Парижские репатриантки,
до этого горделиво задиравшие
свои дворянские носики,
благословлены на усмирительные послушания:
"Барыни, пахать подано!".
Тяжелый мужицкий труд,
для Льва Толстого бывший не более как развлечением,
стал для бывших парижанок
ежедневным трудническим подвигом:
сначала следовало в шесть утра
впрячь в каурую лошаденку,
ещё дореволюционного изводу,
шестипудовый англицкой "кузнечик",
а затем, всеми дамскими силами вломившись плугом
в едва отмерзшую весеннею землицу,
за лошаденкою его ещё и волочить -
и так, не разгибаючи спины,
до самых сумеречных потёмок...
СУПчика хочится

Выплеснутый из купели...

Пражская весна, когда гусеницами советских танков
была окончательно раздавлена
надежда на возможность
социализма "с человеческим лицом",
совпала по времени с другою весною - Куремяйской,
где благой волею двух,
не в меру энергичных церковных "топ - менеджеров",
посредине монастырской слободки
стал рыться его величество Котлован
под владычню резиденцию,
а реликтовый монастырский домострой,
с аскетным настроем,
духовным наставничеством,
ежедневным исповеданием помыслов,
был в советской Церкви
окончательно сдан в утиль
и аки младенчик
выплеснут из купели
вместо со святой водицей.
Сам инициатор "перестройки" -
таллинский митрополит Алексий Ридигер,
впоследствии оправдывал своя начинания,
якобы посягательством на Пюхтицкие стены
богоборных властей: так он "спасал Церковь".
Однако, это не совсем справедливо:
в 68-м на монастырь посягать никто и не помышлял,
не те уже были времена,
просто деспоте нужна была загородная резиденция
для приема почетных гостей.
А под "духовностью", и сам владыка,
и напористые исполнительницы его волюшки
понимали уже только одно "послушание":
не духовнику в вопросах духовного становления,
не пастырю в знак уважения к его долгому священническому опыту,
а церковным менеджерам,
на чистом глазу, в свою очередь полагавшим,
что они вправе распоряжаться монастырским людом,
все одно как крепостными...
СУПчика хочится

Но все это у нас на глазах...

Нынче в стенах Пюхтицы звучит "Вечная память"
по новопреставленной схиигумении Варваре,
а сам дедулькин kalakazo,
мысленно вторя соборному гласу,
печальственно поминает те лакуны
в истории Пюхтицкой обители,
каковые никогда не будут заполнены.
Менее всего дивит в официальном сказе
про Куремяйский монастырь,
достаточно основательном и подробном,
отсутствие имени иеромонаха Петра Серегина
http://www.orthodox.ee/index.php?d=pyhtitsa/pyht.
Это тоже ведь типично советская черта:
напрочь вычеркнуть имена предшественников
и начать "возрождение" с самоё себя:
"Новая энергичная игуменья стала третьей строительницей обители.
Сейчас идет тридцать шестой год ее усердных трудов,
перечислить все, созданное матушкой Варварой,
невозможно, но все это у нас на глазах..."
http://www.orthodox.ee/index.php?d=pyhtitsa/pyht.
Не войдет в историю Журавлиной горки
и тот факт, что псково-печерские архимандриты
Иоанн Крестьянкин и Андриан Кирсанов,
на протяжении всех 70-х - 80-х,
никого в Пюхтицы - "этот образцовый стройбат" -
поступать не благословляли.
Не вошел в историю обители
и массовый протестный исход из нея в 1992-м
монахинь и инокинь вместе
с архимандритом Гермогеном Муртазовым:
тогда Пюхтицы потеряли две трети своих насельниц,
и обнаруживший, что в самих монастырских стенах,
ставших тогда "ставропигиальными",
за фасадом помпезных клумб
что-то "не так, как надо".
А самыми первыми бежали из нея,
аки с топнущего "Титаника",
бывшие французские репатриантки,
каковым уже тогда стукнуло по семьдесят пять.
"Почему Вы-то все дружно побегли?!" - вопросил я, недоумеючи,
застав их во вновь открываемом Хутынском монастыре.
"Мать Алексия, к нам старухам, весьма здесь милостива:
работать нас не понуждает.
А оставайся мы в Пюхтице,
сейчас бы сидели рядком в подвале
и по Варвариному "благословению"
перебирали бы до самого вечеру
гнилую морковь..."