February 13th, 2011

Старый дед

Замурованныя в стены...

Будь моя на то благая воля,
я бы о птахах Пюхтицкого гнездовья,
выпорхнувших в самом начале 90-х
на всесоюзно колокольные стройки
и на своих прорабских выях изнесших
возрождение "Святой Руси",
слагал бы гимны,
сочинял романы,
ваял без числа сериалы:
романтики Духа,
в юбках до полу,
с горящими очесами Павки Корчагины,
одержимые одной только славной идеей -
воссоздание церковных стен
и готовностью всех и вся заложить в них
кирпичевым замесом
да и самим залечь в них
замковым камушком:"Мы за ценой не постоим!"
Начальные дни, месяца, а порой и годы
их жития посреди обглоданных руин,
мерзости запустения на месте святыни,
вещие сны за занавескою,
в ледяном храме,
порой ещё без крыши и полов
и воловьи послушания
первых насельниц,
запрягавших самих себя,
вместо лошадок,
в телеги с кирпичем и раствором.
Они мало в своей бытии рефлектировали,
не жалеючи живота
ни своего собственного, ни других.
В школе жизни, под брендовым прозванием, Пюхтица,
времени на книжки они не теряли
и ценность своего бытия,
как и бытие тягловых лошадушек,
решительно сводя к арифметическому нулю:
"Послушание выше поста и молитвы!"
Им мало было дано,
и мало должно с них и взыскаться...
душе моя что спиши

Образцовый домострой...

В середине 80-х,
навестив в очередной раз
Печеры Пскопские,
я все допытывался
у архимандрита Андриана Кирсанова -
тогда ещё вовсе не старца,
а только именитого экзорциста:
почему он не видит никаких перспектив
для женского монашества в матушке России
и почему так непреклонно
настроен супротив Пюхтиц?
"Показуха, одна сплошная показуха, -
ответствовал честной бесогон, -
Кругом помпезные клумбы,
архирейски покои,
гостевые дома, залы приемов,
а сами монахини спят вповалку:
ни помыться толком,
ни постираться,
ни хотя бы уединиться.
Ты посмотри, и братии в Печерах
от гебнячего Гаврюхи несладко:
гоняет он нас и в хвост, и в гриву,
зато за праздничным столом,
то, что вкушает наместник,
в точности то же самое
едят и самые простые трудники.
Какое вино пьет Гавриил,
такое же подают и
самым последним послушникам.
А посмотри, что у Варвары-то деется:
за её столом, где она с почетными восседает,
буквально тазиками заставлено
с черной и красной икрою,
с белорыбицой да заливными угрями.
А чем дальше от праздничного стола,
тем в соответствии с тамошней "иерархией",
все скромнее и убожливей,
так что за послушницкими рядами,
довольствуются уже килькой в томате
да пустыми щами..."
СУПчика хочится

Высокопреподобная Пустота...

В "духовном" наследии схиигумении Варвары,
столь успешливо растиражированном
по всей Руси великой,
давно назрел очевидный "системный кризис":
среди трудниц и послушниц
фантасмагорическая "текучка",
и дай Бог, чтобы одна из сотни,
в монастырь "по призванию" поступивших,
не побегла оттудова,
сломя голову, и уже через скорые полгода.
У поголовно всех,
чуть больше задержавшихся в монастыре,
болезныя проблемы с гинекологией,
вплоть до "выпадения матки"
от тяглово ишачных "послушаний",
и ощущение не в меру "загнанных лошадушек".
Сама идея, не жалеючи живота своего,
все силы насельниц положить
на устроение монастырских стен,
а уж затем пытаться наполнить их
"духовным содержанием",
оказалась того же поля ягодка,
что и котлованно комсяческое "светлое будущее".
И за благолепенным монастырским фасадом
маячит все то же
наступание на старые грабельк
и "зиящие высоты"
из пресловуто совдепного "вчерась".
Почему духовным дщерям
"игумении всея Руси",
хотя построение граду Китежу
на двух гектарах земли
доблестно завершено,
и иконостасы сияют златом,
уже и не остановиться
в строительном исступлении:
вдруг за смолкшим грохотом отбойных молотов,
возьмет да разверзнется,
всей своей инфернальной мощию,
Ея Высокопреподобие Пустота...