February 16th, 2011

СУПчика хочится

Сиротский дом...

И дня не проходит, чтобы у ворот
современной женской обители
не маячила "карета скорой помощи":
надорванное заботами
болезнует сердце матушки игумении,
и игуменские покои
подчас напоминают собою
реанимационную палату.
Да и среди сестер
нет ни единой здоровой,
однако, через два-три раза
вызывается карета особенная - из "дурки":
нет-нет да и у кого-то из насельниц
снова "крыша поехала".
Психические срывы - самая частая,
по нынешним временам,
монастырская "болесть".
Само православие
собирает вокруг себя
людей психически "пограничных",
и в сам монастырь "уходят",
может, и "образованные", и "круглые отличницы",
но именно те, кому сама жизнь
выставила "жирную двойку".
До монастырского бытия
надобно ведь ещё "дозреть":
обнищать, истощать, объюродеть,
потерять всякую надежду
на устройство "в миру",
дойти до предела,
когда "идти уже некуда"
или уже некуда деться.
В монастырь приходят за "утешением":
милости хочу, а не жертвы.
Монастырским укладом
миссия "милования"
целиком отдается игумении -
матери и духовной попечительнице.
Однако современная мать-игумения
и не мать вовсе своим чадушкам,
а, скорее, прораб, бригадир
да и не умеет она вовсе никого жалеть:
её саму по жизни не дожалели, не доласкали,
ей никто никогда "не вытирал сопли",
и она сама - такой же "подранок",
как и все остальные монастырские сироты...
Пиллигримство

Хоть и гавно...

"Ну что - "этот"-то явился?" -
"Явилси "этот", матушка - не запылилси!"
"Этот" - на сленге игуменских покоев - архимандрит А.,
наезжающий в знаменитую, на всю Русь,
своей игуменией N. женскую обитель,
служить и время от времени принимать "на духу".
Сама матушка к заезжему "гастролёру"
относится с насмешливой иронией
и столь же ёрнически снисходительно,
ей подыгрывают и все остальные сестры.
Архимандрит А. и сам поначалу был возродителем
и наместником именитого подмосковного монастыря,
но то ли с сдуру, то ли "по неопытности",
то ли по "жалостливой снисходительности",
понабрав в послухи
немерянно бывших зека,
"с ситуацией не справился"
и был милостивым деспотой,
низведен в простые попы
и направлен на "исправление"
в юдоль дамского плача.
"В женском монастыре
год служения священника
за два почитается!" - честному отцу архимандриту
нет еще и пятидесяти,
а он уже сед как лунь,
не в меру пужлив,
беспристанно болезнен,
и выглядит на все 75-ть.
Мать игумения поначалу попами чехардила,
жалилась на них Его Преосвященству ежедневенно,
меняла их как перчатки,
а деспота ей в отместку
ссылал ей в монастырь на услужение,
по нисходящей
самой худшее
кутейное отребье:
пьяниц, татей, бийц иль разбойниц.
А ежели не разбойниц, то еще худшего ранжиру -
амвонных паяцов и арлекинов:
"Как заведет волынку про "конец свету"
да "мировую закулису", да пачпорта с Антихристом, да ИНН -
на целых два часа-то хоть святых выноси.
Так что, слава Тебе Господи,
остановились всё-таки на "этом": хоть и гавно, но своё..."