March 4th, 2011

Простите

Отбрось копыта...

Единственное местечко на Шармском побережии -
с ещё до конца не загубленым
"коралловым раем" - Ras Umm Sid,
к тому же ещё и заскубленный от продувного хамсина
нависающей над пляжем отвесною скалой.
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post19416311/
Здесь-то из года в год и встречаются
последние романтики и
советского замесу "человек-амфибии".
И первого среди них,
кого хотелось бы помянуть,
это, конечно же, многолетнего дедулькина kalakazo сопутешественника,
а нынче уже гражданина Израиля, Игоря Семёновича -
не человека даже, а матераго человечища,
как с уникальной советской биографией,
так и с образцовыми советскими родителями
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post20360150/.
Мама Игоря Семеновича всю жизнь
проповарила в столовой Смольного,
а ещё во младенчестве усыновивший его отчим -
стоял у истоков создания петроградского ЧК.
В 40-м отчим, уже в звании полковника НКВД,
руководил "зачисткою" Эстонии
от "буржуазных недобитков",
в блокадном Ленинграде бдительно
выискивал и пускал в расход "паникеров",
попечительно не забываючи
про отправленное в далекий Ташкент
любимое семейство: два раза в месяц
из блокадного Ленинграду
Игорь с маменькой получали
десятикилограммовую продуктовую посыль
с шоколадом и твердокопченою колбасою.
В 45-м они снова вернулись в Ленинград,
где к тому времени "папенька" уже успешно работал
с "творческой интеллигенцией".
От того славного времечка Игорю Семеновичу
запомнилась череда из самых настоящих писателей,
поэтов, музыкантов, композиторов,
ученых из Пушкинского Дома,
даже академиков из Академии наук и Академии художеств,
добровольно навещавших их коммуналку "с докладами".
И подслушанный из занавески семилетним мальчуганом,
рассказ отчима, про то как в его кабинете
внезапу помер 9 мая 45-го, в самый день Победы,
Николай Петрович Осипов - балалаечник и дирижер
оркестра народных инструментов:
особливого над ним ничегошеньки и не вытворяли,
только били аккуратно по его головушке
одним из 17-ти томов,
накатанных его же оркестрантами "телег",
приговаривая: "Колись, сучара!",
а он - возьми да и "отбрось копыта"...
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post20360151/
Пиллигримство

Его Величество Страх...

Игорь Семенович к послевоенным "подранкам",
конечно же, никакого отношения не имеет:
хоть и в коммуналке, но вполне сытое бытие,
при живых родителях
и широкой отчимовой спине.
Сына полковника из Большого дома
побаивались и учителя в школе,
а затем и профессора Политеха,
и там и здесь под завязку заполонённые добровольными
стукачами и слухачами.
Да и сам Игорь Семеныч, будучи человеком нехудожественным,
для артикуляции самого главного чувства,
так и неизжитого им со дней юности,
всегда вспоминает кусочек из "Зеркала" Тарковского,
где Маргарита Терехова -
по фильму в Сталинские годы корректор в типографии -
по проливному дождю опрометью несётся на работу:
ей приснилась в идеологическом тексте
ею же и пропущенная "опечатка":
"Господи, что же с нами со всеми будет?"
Его Величество Страх - вот основной нерв,
на каковой сверху донизу и оказалось нанизанным
его "счастливое советское детство", юность, младость,
да и пожалуй, вся оставшаяся жизнь.
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post16398516/
В качестве рефрена привожу
один из рассказов Игоря Семеныча
про годы молодеческого становления:
"Военная кафедра у нас в институте
была морская,
и для получения лейтенантских лычек
записали нас в июле 1957-го
на месяцок в салаги
на крейсер "Яков Свердлов":
месяц я мыл посуду и драил гаюны,
а гаюны драить было куда легче -
отмоешь брансбойтом гавно на семи дырках,
а потом и сидишь себе в уголочке,
потихохоньку отсиживаешься,
а посуду старики по три раза
перемывать заставляли.
Служили тогда подолгу - чуть ли не семь лет,
никакой тебе морской романтики,
и матросики были озлоблены до нельзя,
и если чуть что,
посылали и самих офицеров "нах...й".
Как сейчас помню фамилию моего одногрупника - Пентин:
как-то бежали мы втроем к корме через тоннель,
в каком ни развернуться, ни "честь отдать"
и видим, что посреди стоит, раскорячевшись,
тогдашний капитан корабля Бархатов -
кудри на голове чешет
и с каким-то из офицеров лясы точит.
Я был средний и прошмыгнул,
и вдруг слышу сзади грохот:
Бархатов развернулся и свернул Пентину челюсть.
А через два месяца Пентин -
здоровенный-то ведь был бугай,
взял да и вдруг отчего-то и помер.
Так что, мне повезло -
а вдруг я, возьми да и окажись
на евойном месте..."
http://kalakazo.livejournal.com/385793.html
СУПчика хочится

Пречудливое везение...

Профессию себе Игорь Семеныч выбирал сам,
и при том, по временам "хрущевской оттепели"
и нисколько ненадуманного тогда
противостояния "физиков и лириков",
самую блатную - "космическую",
конструируя и созидая
для первых баллистических ракет
сверхсекретную радиоэлектронику.
Полет в космос Белок и Стрелок,
а затем, в качестве подопытного кролика,
и первого человека Юрия Гагарина,
полтора часа отсидевшего в капсуле,
в виде скорченного в материнской утробе эмбриона -
на всем присутствовало ощущение,
обуявшей тогда и не только эСССРию,
мажорной эйфории:
совсем где-то рядышком
с "покорением космосу",
грезились и лунно-марсианские города
и вот уже скорое на Земле
"построение светлого будущего",
однако, изнутри Системы,
вот уже счас наступление "коммунизму",
для самого Игоря Семеныча
вылилось только в два
повсеместныя выраженьица: "Бардак" и "аврал" -
бардак и аврал сверху-донизу
и с одного краю свету до самого другого,
о чем свидетельствует и другой его
доподлинной рассказец
о пречудном "везении":
"В 1960-м я, как молодой и подающий надежды конструктор,
был на испытании нашего всеобщего детища -
первой боевой межконтиненталки,
и угораздило тогда этого придурка -
тогдашнего маршала ракетных войск Неделина,
выползти из бункера
и всех за собой,
как баранов на заклание,
гусеницей потащить
чуть ли не на стартовую площадку.
А я тогда здорово траванулся
и сидел в подполии,
облапив сортирный стульчак,
когда эти сто двадцать шесть,
в уголь превращавшихся
бегущих факелов,
в мгновение ока вспыхнули и сгорели.
Так что, как видишь - опять повезло..."
http://kalakazo.livejournal.com/386265.html