March 31st, 2011

СУПчика хочится

Падающего - подтолкни...

дело игумена Х. становится тем оселком,
на каковом выверяется кто есть кто,
и даёт возможность ещё раз поговорить
о нравах царящих внутри церковной поповки:
о введённом в норму Июдином гресе,
о стукачестве, о доносительстве друг на друга,
как самых первых евангельских добродетелях,
о пужливо заячьей разобщённости,
о раболепном холопстве, как основном кутейном призвании,
о том, что клирик клирику,
непременно, это - "брат, товарищ и волк".
О сём я уже писал не раз,
и писанное мной следовало бы отнести,
скорее всего, к "литературе", а ближе всего
к литературному гротеску, -
манере нарочито преувеличительной,
где, как в мелкоскоп,
маленькие букашки смотрят уродливыми бегемотами,
однако, порой явь превосходит
самый смелый литературный вымысел:
" Игра в дочки-матери
любимого чадушки
вызывала у деспоты Е.
лёгкое подташнивание.
Ещё первый встретившийся
в его жизни священник,
ему - семилетке - говаривал:
"Не приведи Господь,
тебе когда-нибудь
довериться попам!".
С тех самых пор
будущий деспота
попам и не верил,
никогда, даже на исповеди,
не открывал им своего сердца и
все эти "уси - пуси", "у-тю-тю"
и прочия поповския
тиатральныя прибамбасы,
вызывали у него
только рвотный позыв
своей приторностью и
нарочитой фальшью.
Но что поделаешь:
куда ж без попов-то денешься:
" Хоть и гавно, но своё!"
Ни один клан, ни одно сообщество
так не разобщено,
как сословие русского духовенства!
Зыркнешь на них горгонным поглядом,
рявкнешь по-фельдфебельски разок
и бери толпу,
всех этих трясучих студней,
тепленькими,
всех до одного.
" Хрусть - хрусть!" - доедаешь одного из них,
без соли и перцу,
а сами братаны-батюшочки,
потираючи пухленькие ручки,
злорадственно ещё и одобряют:
" Выскочке - собачья смерть!"
И ни един из них,
николи же,
в жисть
не вступится за другого собрата.
А утопающего батька
сама братия
ещё от края лодки
баграми будет и отпихивать:
"Падающего - подтолкни!" - кто это сказал?
Должно полагать, что кто-то из поповичей..." 
kalakazo.livejournal.com/462399.html