September 28th, 2011

СУПчика хочится

Спеши,- я жду тебя...

На Литераторских мостках,
как то и заведено везде в матушке России,
есть своя парадная, старательно огламуренная часть,
по каковой и водят экскурсии,
а есть и своя "задняя": с хламовником и полным "неглиже",
куда сваливали и продолжают валить
надгробные камни, постаменты и плиты
от последней кладбищенской "реставрации"
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post18933546/.
Пантеон русской словесности
по-прежнему пребывает "без креста":
он как был, так и остаётся символом
всеотечей "разрухи в головах"
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post20743166/ .
Классическая русская литература, для многих поколений
русских мальчиков и девочек,
оставалась единственным окошком
в мир неизбывных грёз и несбыточных мечтаний,
благодаря чему, образ родимой школы и школярной муштры
не казался уж столь казенно одиозным.
Когда я ещё сам учился,
начиная где-то уже с класса пятого или шестого,
мои сверстницы и сверстники
поголовно заводили свои "журналы",
заполоняя их ажурными виньетками,
меж коих, старательно округлым почерком
выводили поэзные "откровения":
"Спеши,- я жду тебя!"- Заветные слова!..
Услышала ль она загробный голос друга?..
Пришла ль к тебе на зов, иль все еще жива
Твоя любимая и нежная подруга?..
Я имени ее не нахожу кругом...
Ты тлеешь, окружен чужой тебе толпою,
Забыт и одинок,- и ни одним венком
Ее любовь к тебе не говорит с тобою..."
http://www.rupoem.ru/nadson/na-blizhnem-kladbische.aspx
СУПчика хочится

Жизнь - это серафим и пьяная вакханка...

Из доброй тысячи школьно-поэзных "дневников",
каковые мне приходилось,
со всегдашним умилением, пролистывать,
полсотни наберётся дореволюционных:
смолянок, бестужевок, "синих чулков".
После 1917-го в семействах "недорезанных"
повсеместно жгли домашние архивы:
переписку с друзьями,
столбовые свитки,
гербовые бумаги о дворянстве,
но плод "школярного забвения" -
виньеточные тетради,
с каллиграфными строфами
и вклеенными фотопрофильными карточками
"небожителей" - русских поэтов,
завсегда жалели
и берегли до самых распоследних
обморочно высыльных "шмонов".
И удивительное в тех девичье воздыхательных тетрадях -
розовых и в поджидании "великой любви" и великаго счастия,
обнаруживалось количество стихов Симеона Надсона:
надрывно печальственных, суицидальных,
"гения" безвременно угасшего на 24-м году своего земнаго бытия,
и в буквальном смысле "кумира" для читающей публики,
сиро безысходного безвремения 1880-х - 90-х
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post20743168/:
"Вот жизнь, вот этот сфинкс! Закон ее - мгновенье,
И нет среди людей такого мудреца,
Кто б мог сказать толпе - куда ее движенье,
Кто мог бы уловить черты ее лица.
То вся она - печаль, то вся она - приманка,
То всё в ней - блеск и свет, то всё - позор и тьма;
Жизнь - это серафим и пьяная вакханка,
Жизнь - это океан и тесная тюрьма!"
http://www.stihi-rus.ru/1/Nadson/17.htm.