November 6th, 2011

Старый дед

Человек из подполия...

Четырёхсерийный прожект "Жара",
вопреки замыслу сборного его "автора",
как это ни странно, свидетельствует не столько
об нашей прошлой истории,
сколько об уродных перекосах
в церковной жизни дня сегодняшнего,
и косвенно отвечает на вопрос: почему
сегодняшние духовные "властители дум"
смотрятся столь карикатурно.
Герой "Жары" - советский человек из советского подполия,
образцовый отличник или отличница по "диамату" и "истмату",
в одночасие 70-х, как тогда именно в Москве говаривали, "елохнулся":
как правило, на горе себе и своему окружению.
"Елохнулся" - значит стал захаживать-посещать Елоховский собор,
на что в те годы требовалось относительно большое мужество.
"Елохнулся" - достаточно грубое словесе, однако точно указующее
на воцерковление "варвара" - с советским образованием
культурного интеллигента, но без роду и племени,
без какой либо приобщённости к церковной традиции,
окольными путями искавшего "дорогу к храму".
Сколько мне помнится, духовная болтанка в головах того поколения
была чудовищной: Гурджиев, Блаватская, Серафим Саровский,
Владимир Соловьёв, Зеэв Жиботинский,
христианство, бахаизм, тантризм, кришнаитство, суфизм.
Храмовое духовенство того времени
сему винегрету у вновь обретаемых духовных чадушек
никак не препятствовало - само сим зачитывалось:
"Да и всё, что идёт супротив афеизма, разве не служит единому Богу?"
Никто их не одёргивал и от "штурма небес":
не освободившись от "грубых страстей" - пиянства и прочее -
неофиты устремлялись к "умной молитве",
обретавшей вид окультуренного хлыстовства.
Поскольку "credo" новоявленных "кунвертов"
замешивалось на личностной гордыне,
на так и нереализованном в совдепном социуме
громадном честолюбии,
у всех семидесятников, именно на почве духовных исканий,
неизбежно рушилась семья,
происходил разрыв с неверующим мужем-женою и
с детьми -атеистами,
обрывались всякие человеческие связи
с родителями-коммунистами:
"Горе-то какое: у нашей Алёны, на почве религии, совсем уже крыша поехала..."
СУПчика хочится

Аристократы духа...

В сериале о воцерковлении семидесятников "Жара"
удивляет не только отсутствие в нём церковных диссидентов,
но и какое-либо наличие в нём
действующих лиц из русской (советской) провинции.
Герои фильма - исключительно обыватели двух столиц - Москвы и Питера
и именно, как раз те, кого на молодёжном сленге того времени
хлёстко именовали "столичными мажорами".
Столичный мажор - синоним "баловня судьбы", "белой кости",
"сливок общества", представителя гламурного бомонда,
удачливого во всём "пенкоснимателя".
Воцерковляясь в 70-х,
они, в отличие от церковных диссидентов,
принимали советскую Церковь
такой, какой она тогда и была - пленённой и молчащей.
На какой-либо "протест"
у них просто не было сил,
поскольку воцерковлялись они
зачастую пройдя сквозь медные трубы, -
надломленные, высосанные как скорлупки,
с резано-перерезанными (и не раз) запястьями
после неудачливых суицидов.
Неофитству их сопутствовала
не вполне духовно трезвая эйфория
и желание - сквозь "розовые очки" -
в Православной Церкви
улицезреть "остров надежды",
нетронутый совдепным тлением.
Сами себя они в своих кружках,
по крайне мере в Питере,
почитали "аристократами духа",
плотно замешивая свою церковность
на нитшеановской подклади, как сейчас бы сказали, "люцелурианства",
мистифицируя и наполняя мифологическим смыслом
вновь познаваемые реалии: Просвирка, Батюшка, Кулич и Пасха.
Именно в этой среде вербализировалось
никому в Совдепии неведомое понятие "старец" -
прозорливаго визионера, который вмиг у перво-встречного
с наскоку разрешает все жизненные и духовные каверзы.
После "трёхсемёрочных" возливаний
в такой православной кампашке
и заутряних уже разговорцев о "беспрерывной Исусовой молитве",
рождалось вдруг пьяненько визгливое предложеньице:
"А давайте-ка к старцу сейчас все и махнём!"
"Вот и болященькие пожаловали!" - приговаривал отец Иоанн Крестьянкин,
выглядываючи в окошке
на партию вновь прибывших в Печёры
питерских "интилихентов"...