November 9th, 2011

СУПчика хочится

Хитры как змеи...

В отличии от подавляющего большинства духовенства начала 70-х,
владыка Питирим Нечаев был "выездным" епископом.
"Выездной", то есть наделённый небожительным правом
выезжать в "капстраны", сколько угодно и когда угодно.
"Выездной" - как свидетельство полного доверия "органов"
к долгополому гастролёру: партию и правительство не подведёт,
в забугорье не сбежит, "крамольно-клеветнической" инфы
своими устами не проглаголет.
За бугром деспота Питирим Нечаев, как и полагалося тогда
длиннобрадатому гистриону-"витрине" и "визитной карточке" советского православия,
на протяжении 30-ти лет давал многочисленные интервью:
права верующих в СССР неукоснительно соблюдаются,
притеснение Православия со стороны афеисткого государства никогда не было,
а люди, подобные таким "пасквилянтам", как Борис Талантов или Глеб Якунин,
к Церкви не имеют никакого отношения.
На языке тогдашних церковных вершков, это называлось "спасать Церковь":
"Будьте просты, аки голуби, и хитры, как змеи!"
На языке сыскных органов - "вливать дезу" и "Служу Советскому Союзу!"
На языке журнала "Крокодил" - "очковтирательство", "показушничанье", "надувательство".
На языке словаря Даля - "лажа, липа, фальшак, мутотень".
На языке Александра Солженицина - "жить по лжи!"
На языке бурсацком - "тень на плетень в театре одного актёра!"
На языке советского философского словаря - Simulatio Simulacrum.
Архиепископ Питирим не только созидал церковенно-потемкинские деревни,
но, собственно, и сам был олицетворением,
ежели хотите, плотяным воплощением
духовного Симулякра,
эталоном Двойника церковного
и, конечно же,  "учителем жизни" для юношей,
начинавших в 70-х своё служение Церкви:
"Feci quod potui faciant meliora potentes!"
перед заходом солнца

Аромат вечной весны...

Юношей, обдумывающих житие свое в 70-х
и уже в семинарских стенах,
бурса поражала своим глухо провинциальным
и совершенно "дубовым" образованием:
зубрёж, долбёж и - на лекциях "трёх усыпителей" -
беспробудное ковыряние в носу,
на девять десятых при том заполонённых
"дуже хитрыми людынами" с Захидной Украины.
В Одесской, как известно, работали;
в Загорской - молились
и только в Ленинградской - чему-нибудь да как-нибудь "училися".
В последней из учебного расписания
добрая треть, а то и половина лекций
проходила без преподавателя:
никодимовского изводу
господа-аэромонаси отсутствовали на них
по причине очередной экуменической
и архиважной "командировки" за бугор.
В самом воздухе Ленинградских духовных школ
навевало ароматом "вечной западной весны":
то было стойкое амбре Chanel-и No.5,
какое никодимовцы благосклонно довозили,
на своих греческого крою рясах,
из самого Парижска.
В их очах явственно отсвечивал
ностальгический силуэт Эфелевой башни,
а уста их "ссали" самую настоящую "премудрость":
они могли уболтать что угодно и кого угодно.
Явственно чувствовалась закалка
толерантно экуменных ристалищ:
два часа говорить о богословии,
ни разу, при этом, не помянув Христова имени.
Церковный клир в глазах блаженных учеников аввы Никодимуса
делился на две неравные половины:
на "невыездных", кто учился "плохо",
и посему в деревне всю жизнь обречён "махать кадилом",
и на "выездных", кто "премудрость духа времени",
умеючи схватывал на лету...