November 10th, 2011

СУПчика хочится

Игра в церковный бисер...

С "попавшими в случай" семидесятниками
и в Никодимовском ОВЦС,
и в Питиримовском Издательском отделе
происходила одна и та же коллизия:
и там, и здесь требовались навыки
"второй древней профессии",
посему, кто быстро не овладевал правилами игры
в церковный бисер,
тот, "рыдаючи горько",
навсегда изгонялся оттудова вон.
Собственно, ничем другим, отличным от того,
что тогда повсюдушно творилось в СССР,
"младая кровь", вливаемая в ветхие церковные меха,
особенным не занималась.
Вся страна была одним громадным Симулякром,
в какой практически все вполне успешливо
занимались имитациями "зияющих высот" и "дырок от бублика".
Советский народ, будучи "против", единогласно голосовал "за".
В ЦК КПСС прозревали вот скорую зарю грядущаго коммунизма.
Газеты труляляйничали о победе развитого социализма.
В КГБ "надували мыльные пузыри",
невинные шалости студиозов
раздувая до "антисоветских заговоров и организаций"
и сажая по политическим статьям
фактически ни в чём не повинных мальчишек.
В советской экономике, при пустых прилавках,
хозяйничала Ея Высочество Приписка.
В армии в зелёный цвет красили пожелтевшую траву.
Ну и в пленённой советской Церкви,
как на одном из фронтов советкого агитпропа,
соответственно, земную церковную явь
гламурили до ея совпадениия с небесным идеалом,
публично отрекаясь при этом и от новомучеников,
и от собственной трагической истории,
и от "очернительства" церковных диссидентов:
"А как иначе Вы хотите, чтоб нас за такую "правду",
как в Албании, вообще бы вырезали
до самого последнего попа?"...
возвращение к нощи

Фигушка в кармане...

Для вступления на стезю ОВЦС-ных гастролёров
в 70-х требовалось соблюдение маленькой формальности,
а конкретно - "подписки" в органах КГБ
члена Церкви о прямом и непосредственном сотрудничестве,
своего рода "контракт" с обезбоженным Велиаром,
на что владыка Никодим - "никодимовцам",
а затем деспота Кирилл - "кирилловцам"
давали своё обнадёживающее "добро".
То были вездесущие для советского извода "христиан"
правила игры: ГДРовские лютеранские попы медоносили на "Штази",
чешские, словацкие, венгерские, румынские - всех и не перечислишь,
с единым для всех шизоидным двоедушием,
и общим для всех них
неприятием своих же церковных диссидентов:
"Мы пойдём другим путём!"
На подписанта заводилось "досье",
куда сбирались его собственные "отчёты"
о выполнении "деликатных поручений",
что давало право органам
содержать вновь завербованного "шпиёна"
на коротком поводке,
а самому, "своему среди чужих",
в отношении велиаровой власти
держать фигушку в кармане:
"Частые поездки и связанные с ними конфиденциальные разговоры,
касавшиеся стратегии и тактики ответов на неудобные вопросы,
еще больше сблизили мужа с владыкой.
Конечно, владыка никогда не советовался с мужем о том,
как бы половчее ответить на трудный международный вопрос:
думаю, что в своей международной деятельности он прислушивался к другим советчикам,
однако, изрядная доля лукавства, необходимая в острых случаях
(владыка Николай не мог не знать разницы между истинным и правильным ответом),
становилась чем-то вроде их общего греха"
http://magazines.russ.ru/zvezda/2002/7/chizh.html ...
возвращение к нощи

Свечку... КГБ.

В своей саге о потерянном поколении,
каковому в одночасии 70-х партия и правительство
доверили ключи от Церкви и право звать ея "солью земли",
я невольно подыскиваю к нему ключ-отмычку,
обращаясь к десятилетней давности роману-исповеди,
Елены Чижовой "Лавра",
о коем, я в своё время тоже поминал:
http://kalakazo.livejournal.com/13650.html
Роман писан не по законам церковного гламура,
посему церковным гегемоном он вряд ли когда
будет осмысленно прочитан.
Тем более, что бывшая питерская продиаконица Елена Чижова,
в романе творит вещи,
в церковном мире строго табуированные
и вряд ли кому-либо простительные:
выносит сор из церковной избы
и задирает юпки матери нашей Церкви:
"Лицо владыки отличалось от тех, прошлых, какой-то непостижимой противоречивостью:
открытость соединялась в нем с чем-то похожим на хитрость.
Большевики, создавшие нас по своему образу и подобию, поработали и над ним...
"Нет, если уж выбирать, мне кажется, - лежащее на уме лезло на язык, -
вы больше похожи на Александра Ивановича Введенского". -
"Чем же?" В его вопросе я не услышала удивления.
Точнее, тень проскользнувшего удивления была короткой: не длиннее полуденной..."
http://www.modernlib.ru/books/chizhova_elena/lavra/read/
Здесь дивит разительная дамская проницательность,
с какой главная героиня опознаёт в собеседнике - владыке Николае
точную копию, а может стать и Двойника,
обновленческого митрополита Александра Введенского.
А ещё удивительней то, что сам владыка Николай,
в коем легко опознаётся епископ Выборский, Кирилл Гундяев,
этому сравнению ничуть не дивится.
Герои романа, как раз те самые мальчики начала 70-х,
из добротно порядочных ленинградских семей -
с принципами, идеалами, романтизмом в горящих очах,
но с коими в прокрустовом ложе церковной Системы,
творятся престранные метаморфозы:
" Я хорошо помню тот день.
Накануне муж уехал в Ватикан с делегацией Отдела внешних церковных сношений -
готовили будущую встречу владыки Никодима с Иоанном-Павлом I.
На этот раз предстояли предварительные собеседования,
в которых муж должен был принять участие в качестве
члена делегации и переводчика с православной стороны.
Предстоящей встрече он особенно радовался: "Замеча-ательно!
Уж бу-удет о чем поговорить! Поговоря-ят со знанием дела! -
Собирая чемодан, он восклицал на все лады, судя по интонации,
вслед за Николаем: - Свечку... КГБ", -
и обводил туловище широким жестом,
не оставлявшим сомнений в способе использования упомянутой свечи..."
http://www.modernlib.ru/books/chizhova_elena/lavra/read/
душе моя что спиши

Simulatio Simulacrum...

Роман Елены Чижовой "Лавра",
несмотря на дамский субъектив,
помогает сыскать синонимы
для достаточно актуального сего дни
понятию "кирилловец".
И, судя по контексту романа,
это, конечно же, вовсе не "чекист в рясе",
не "двурушник",
не "слуга двух господ",
не "на два фронта"
и не "и нашим, и вашим",
а тот самый юноша начала 70-х,
поверивший поманившим его
в церковные тенета,
и затем уже в них самих
расставшийся с евангельскими идеалами,
аки с лягушачьей шкирою.
"Ненавистью (к инакомыслию) равно насыщены и КГБ, и РПЦ, -
писал в рецензии на роман и его героев, Константин Азадовский, -
Ненависть заполняет собой даже те сферы жизни,
которые призваны источать любовь.
Такая страна неизбежно гибнет духовно:
люди, которые могли бы в ней жить, утрачивают человеческий облик.
Все, даже замкнутая монастырская сфера, пропитано миазмами советской жизни".
Подобной "ненавистью к инакомыслию" и пронизан
фильм Александра Архангельского "Жара",
поскольку сами авторы фильма, по генезису своему -
те же самые "кирилловцы".
Сохранившееся доселе неприязнь последних
к церковным диссидентам
тоже вполне понятна: это ненависть копии к оригиналу,
неприязнь симулякра к подлинику,
отторжение химерой - правды Божией.
"Кирилловец" - это ведь прежде всего синоним
церковного Актёр Актёрыча,
у какого во главу его церковного бытия ставится имитация:
имитация искреняго экуменизма,
а если надобно - антиэкуменизма,
имитация "дружбы на век" с католиками, мусульманами,
со старообрядцами аль староверами,
имитация сотрудничества с КГБ,
имитация патриотизма, имперства, дружбы народов,
имитация единства с Партией - вчера с коммунистической,
сегодни - с партией жуликов и воров...