December 29th, 2011

Старый дед

Колобухинский дом...

Проект под игривой кликухой "Чапа-нарком"
за последнее время оказался самым успешным,
в том чтобы поставить жирный крест
на "небывало духовном возрождении".
"Церковное" с каких-то пор стало синонимом "циркового"
и в том, конечно, немалая заслуга
центрового духовного шоумена,
телемыльнаго тусовщика, задиры, бретёра,
великого мастера церковно-циркового эпатажу,
заглавного толмача с византийской витиеватости
на газетно-кондовый суржик.
Чапа и есть, возможно, тот самый
обещанный Никитой Сергеевичем
"последний поп по телевизору",
благодаря самодовольной, холёной "морде-лица" которого
и его златым устам,
с эквилибристкой лёгкостью
обращающим чёрное в белое,
а белое выкрашивающим в непрозрачно-матовое,
для миллионов обывателей
и стал типическим образцом
современной "православной прохиндиады".
Никто, пожалуй, за исключением Кураича,
не постарался придать облику священнослужителя
черты столь зловещей карикатурности,
как это удалось Чапе-наркому.
"Пропал Колобухинский дом!"
А почему? - об этом бы стоило малость разобраться...
возвращение к нощи

Младые боги...

С героем моей саги
мне впервые довелось столкнуться
ещё добрую четверть века назад
в широке известном в Москве,
среди узкого круга православной интеллигенции,
"надомном салоне".
"А это, возможно, уже в скором будущем,
наш несомненно церковный Златоуст!" –
в протуберантного возраста юноше
"из очень приличной семьи"
сквозь припухло алые губки
рокотал настоящий продиаконский голосище,
каковой, сообразуясь с ранжиром "салону",
он понуждён был старательно убавлять:
"Зовите меня просто Сева!"
В приличном твидовом пиджачке
и чёрных штучных бручках,
в чистеньком и хорошо отутюженном "маменькином сыночке"
не чувствовалось и тени какой-либо застенчивости
ещё вчерашнего советского школьника.
Супротив, гонор, бравада, спесь
и какая-то, совсем не мальчиковая,
напористая "нахлость" во взоре.
Он не умел прислушиваться или слушать других,
зато громогласно вещал сам,
с кособоко вывороченным гласными на южный манер
и с нарочито провинциальным "г", переходящим в глухое "х".
Практически, тютелька в тютельку, Сева походил
на другую восходящую звезду церковного феатрона –
Андрея Кураева: тот же вздёрнутый к небу носик,
то же Нарцисс Наркисное самолюбование,
Велиарово честолюбие,
нитшеановский "аристократизм духа",
та же самая уверенность в собственной призванности
на небожительно пророкное служение, –
и тот и другой метили во "властители дум",
а то вовсе в первосвятители – в патриархи.
В буквальном смысле – это были "молодые боги":
с добротным домашним самообразованием,
начитанные, бойкие, с языком без костей
и достаточной циничной, любыми стёжко-дорожками
настроенностью на стремительную
церковную карьеру...

Простите

Духовный паханизм...

В первую встречу Сева вещал
(ежели я чего не путаю) про своё гостевание
у вятского владыки Хрисанфа Чипиля:
от этого в его дикции и мягкое "г" проскальзывало,
и какая-то, под волынскую местечковость,
вполне осознаваемая им стилизация.
После того, как Чапа погостил у Тульского
и бывшего Володимирского митрополита Серапиона Фадеева,
он вдруг стал по средне-русски протяжно "окать".
Когда у себя в издательском отделе
Севу пригрел
архиепископ Питирим Нечаев
(или, как его за глаза кликали, владыка Пятирюм),
в речевом аппарате гуттаперчаваго мальчика
объявился вымученно барско-гусарской обиход
деспоты Шестирима.
В 91-м я вновь услышал Севин голос,
тогда уже 23-летнего диакона
и сотрудника отделу Внешних Сношений,
и от изумления
прилюдно чуть не разрыдался
от приступа дикого смеху:
то был глас и обертоны Смоленской Пифии.
Подчинённые Смоленского обаятеля
безошибочно тогда узнавались
и по богослужебной манере –
они, в подражание Патрону,
"кронштадили" нещадно
и по усвоению ими
характерной тембровой интонации.
И как точнее это определил
в приватном разговорце
один из многолетних сидельцев
посольского приказу сего церковенно-циркового ведомства:
"Мы все невольно усваивали пифийскую маньеру:
этакое, знаете ли, понижение тона на последних гласных,
при их некотором растягивании, свойственную, меж прочим, исключительно
питерским кумпаниям подворотенной гопоты.
Ох, уж эти мне Хозяйские
растяжечки басовитых гласных в концах слов,
для придания гласу этакой
гопотливо-паханской маскулинности!
И кто бы мог подумать, что этот,
абсолютно нецерковный,
интонационно форсируемый
духовный паханизм
выйдет за стены нашего сношального садка
и как всецерковная чума
заразит на своём пути
практически всех
мастеров амвонного свисту!"

Простите

Книжное

"Записки Kalakazo", "Посох и сума" и "По Муромскай дорожке"

Записки -  ЖЖ ред - 2   Посох и сума - ЖЖ ред - 2  

в Петербурге можно приобрести в Арт-салоне Борей
http://www.ipetersburg.ru/guide/culture/art-galleries/borey/
http://www.borey.ru/
либо оставить заявку в журнале tanikota
http://tanikota.livejournal.com/94321.html

В Москве книги продаются в магазине “Primus Versus”
primus-versus.livejournal.com/,
а также у моего лучшего друга kot_pafnusha

Стоимость 1экз.- 250 руб, 
стоимость 1 экз. с автографом автора - 300 руб.
Количество оставшихся экземпляров ограничено.