April 6th, 2012

СУПчика хочится

Несбывшиеся начинания...

В самом начале 90-х русская Церковь обрела,
то чем не могла похвалиться
все 1000 лет своей истории -
свободу от насилия иль произвола
над собою светской власти
и возобладала капиталом,
каковой невозможно обрести
и за все земные сокровища:
100% народною верою
в спасительную миссию Церкви,
народной надеждой
на духовное преображение самих себя
и всей громадной державы.
Вместе с падением СССР
рухнула и коммунистическая идея,
а авторитет церковных иерархов
был тогда ещё настолько весом и значим,
что вполне можно было бы
создать и новую государеву идеологию
на основе христианско-демократных начал - "русскую идею",
и произвести соответствующие реформы
и в самой Церкви, вернувшись
к решениям Поместного собора 1917-18 годов -
к Церкви "с человеческим лицом",
и радикально реформировать
светскую власть...
СУПчика хочится

С чужаго гласа...

В 91-м  кресло  духовного "отца нации"
сиротливо пустовало: Его Святейшество Алексий Ридигер
как и остальные  синодалы
ожидали скорого возврата к власти коммунистов,
посему, не то что новую идеологию
вместо совдепно коммунячей созидать,
а даже о собственных церковных новомучениках
вслух говаривать осторожничали,
а разговоры о канонизации царской семьи
и вовсе находились под строгим табу.
И вдруг, как гром с ясного неба,
раздался тоненький голосок святителя,
вознамерившегося среди всеобщего тогда сиротства
восполнить глад
духовной жаждою томимых.
И оттуду, откуда никто ничего криминального
не ожидал - из Ленинграда -
то был глас митрополита Иоанна Снычёва.
Алексий Ридигер на свою кафедру
специально подбирал чужака-провинциала -
своего однокашника по духовному садку,
по бурсацкому прозвищу Ванька-Хлыст -
чтобы тот своей невзрачностью и
неказистой убожностью
не заслонял бы никак собою
барственную тень Главпеча.
Голосок у бывшего куйбышевского деспоты
был и вправду "тоненький".
Питерским соборам,
больше схожим  на вокзалы,
и где чувствовал он себя неуютственно
и высоких амвонов не выносил,
боясь оступиться и скатиться кубарем,
пришлось обзавестись микрофонами и колонками.
И сам он, на крайне уже болезных ножках,
производил впечатление кутёнка
или, ежели ещё точнее - сельскаго деда  Щукаря,
деревенщины, но только в саккосе и митре.
И надо же, запел владыка Иоанн,
пускай и с чужаго гласа,
но перекрываючи голоса
всех остальных "князей церковенных",
солируя и невзрачным словесе своим
отзываясь набатным гулом
в сердцах миллионов...