May 26th, 2012

вело

Аки от лягушачьей шкиры...

Россия и сегодняшняя Турция
в какой-то степени  "близнецы-братья":
обе - бывшие "великие" империи
со славным победным прошлым,
обе оказались вздёрнуты
на дыбу революционных реформ,
обе - уже не Восток, но ещё и не Запад,
оказались зависшими в межэтажии
между зихидным небом
и - "свет с Востоку" - сиротской землёю.
В турецком чёрноочии читается
такая же пронзительная "ностальжи"
по славному  былому
с "самыми отважными в мире воинами"
и такое же чувство собственной ущербности,
как и  в любом московите.
"Быть турком" так же порою стыдно,
как и быть русским,
а быть русичем в весеннем Кемере -
постыдно вдвойне.
Майский Кемер - это целиком русский город,
с турецкой обслугой
и на девять десятых слепленный
из "русский Наташ": это и восемнадцатилетние секритутки,
и вполне респектабельные матроны 
из обеих отечих столиц,
с невероятной лёгкостию,
аки от лягушачьей шкиры, 
выпрастывающиеся  здесь
и от культурных табу,
и даже элементарных "приличий"...
СУПчика хочится

Русский Бобок...

О пережитке русского язычества - "русалиях",
когда в нощь на Ивана Купалу
"сходятся народи - мужи и жены и девицы
на нощное плещевание и бестудной говор,
на бесовские песни и плясание и на богомерзские дела...",
в связи с поголовной смертию русской деревни,
можно нынче судить
только по фильмографии Андрея Тарковского.
Отечии русалии в турецком Кемере
возрождают сию вещую традицию
во всей ея достославной полноте:
ни в одном европейском Бабилоне,
ни на одном курорте мира
не встретишь  столько  опухших
от халявной бодяги
"русских деушек",
полонёнными "игрищами позорищными"
и "глумами скарёдными".
"Бобок" Федора Михалыча Достоевского
воскрешается здесь во всей своей
зловещей полноте:
"Долой веревки, и проживем эти два месяца в самой бесстыдной правде! Заголимся и обнажимся!
   -- Обнажимся, обнажимся! -- закричали во все голоса.
   -- Я ужасно, ужасно хочу обнажиться! -- взвизгнула Авдотья Игнатьевна...."
http://az.lib.ru/d/dostoewskij_f_m/text_0320.shtml
Имперская мечта русских самодержцев,
о том что "Константинополь будет наш",
оказалась исполненной не благодаря
штыку русского солдата.
Железного турка сломила напористость
простой  русской деушки,
с крестиком на шее
и, по простоте сердечной,
обратившей берег турецкой
в один большой стотысячной бордель...