November 12th, 2012

Простите

Курс молодого попа...

Для православного духовенства,
с осенним вступлением в нощь,
причин и обстоятельств
для хмарного приражения
сыскивается велие множество.
Быть "паси овец пастырем"
даже не в постхристианской,
а в по-прежнему обезбоженной стране,
где почти все за последние 20-ть лет
крещены и даже крестики носят на выях,
испытание не из самых легких.
По обыкновению, священство
в нашем родимом краю
принимают ко времени окончания бурсы,
в кою и поступают нынче сразу после школы
и заканчивают к 20-ти - 21-му году.
Курсов молодого попа
развелось нынче видимо-невидимо,
как и безусо-безбородых батюшочков,
коих и стрижет без устали деспотная десница
и руковозлагает, выстраивая с их помощью
"церковную структуру"
и замещая младой порослью
духовенство ещё старого пошиба,
стропотное и бурчливое:
"Кобенишься, "как все", не хочешь служить, что ж отправляйся за штат
или вовсе ступай под запрет -
мы вместо твоей митрофорной Багровоносости
отца Романа поставим: ему уже ведь и все 18-ть стукнуло!"
СУПчика хочится

Святой сустаток...

Для выпускника курсов младого попа,
ежели у него нет длинно-власатой длании
папеньки протопопа,
имеется весьма скудной выбор
вступления в поповскую должность:
это или токмо четыре стены
и мерзость запустения
на месте святаго храма сего
в захудалом городишке:"Давай возрождай,
подымай, братец, во славу Божию!"
Или это - ссыльный деревенский храм,
с двумя бабулями на крылосе
и таким же "святым сустатком"
в самой церкви.
Вот как это на моей памяти
происходило в 70-х:
"И превратившись в батюшков,
мои приятели с лёгкостью
раставались с чем-нибудь, вроде Русского музею
и их гадюшниковой спёртостью и
невыносимой уже духотой,
оставляли свои насиженныя квартирки
с прокуренными вусмерть кухоньками
(очевидицами, вплоть до ломания табуретов,
ночных разговорцев да
безшабашной спорливости)
и перебирались с семействами в псковскую глубинку -
в деревенский домик с прогнившим полом и
ледянной "дыркою" во дворе
заместо удобств.
И никто этого не замечал поначалу,
даже новоявленныя попадьи
неистово бросались от обрыдшей им
тщедушно городской цивилизации
в подобие,
правда книжно-попугайное,
а ля толстовства:
огородец, коза, а то ещё и своя корова.
Новоявленный батюшок
гремел с амвона Златоустом,
долбил кайлом и долбил
одичало одебелевшую скудь,
и казалось, что вот-вот
совсем немного осталось
до брызг живоносных
студённой жилы.
Служить он старался и на буднях даже -
вертел неистово
маховик духовного просветительства,
но скабарская чудь оказывалась
непробиваемо толстокожей:
как была испокон веку языческой,
более Господа
боявшейся сглазу и
соседки колдунии,
так языческой и по сю пору
она и оставалась.
Своего батька
чудь совсем всурьёз не принимала:
всё про какие-то он там паруса (parussia)
да синьку (sinergia)
с амвону безумолку несёт,
и как только десятибабочной
народец православный
безхитрастно подмечал,
что их батюлю распирает
Златоустово недержание,
оне дружненько разбредались и рассаживались
по храмовым закуткам -
судачить да шептаться о своих коровах:
"Пущай побрешет!"..."
http://kalakazo.livejournal.com/114705.html

13
Старый дед

Поповская нескладуха...

Совсем махонький цикл эссе Сельской Златоуст -
http://kalakazo.livejournal.com/tag/Сельской%20Златоуст
достаточно мне дорог,
поскольку писан был
с моего старого друга,
буквально с натуры.
И близок ныне потому, что в нем первом
я зафиксировал следы
типично поповской нескладухи:
"И через годика так два али три
я заставал нашего Златоуста
на поповской завалинке
посередь кладбищенских крестов,
с пивной бутылью
и слипшимся от
"кильки в томате"
листком "Печёрской правды",
по какому он нудно разглядывал
очередной кроссворд.
Среднегреческой,
какой он пытался уже
в третий раз одолеть,
никак у него "не шёл"
и, застряв очередной раз
на "двойственном" да
"дательном дополнительном",
он с ещё большой неохотцей выбирался
в засушливо поле -
служить заказной молебен
о ниспослании "дождя мирна к земли плодоносию".
Скороговоркою и уже без всякого пафосу
он гундосил слова молитовки,
но, что удивительно,
не успевал он и его бабули
доскакать до своих избёнок,
как хляби небесны разверзалися
и заливали их до последней нитки.
Но сие чудо бабки относили исключительно
к чудотворной силе собственных
десяти рублёв:
за пятёрочку заказав молебен у попа,
а другия пять всучив за одновременны старания
местной знахарке Марье Антоновне.
Предыдущий поп, из западенцев,
всех к ней лечится-то и посылал,
и сам даже пробавлялся ея заговорами,
когда его праву руку
уж больно починало ломить
на осенню непогодицу...
А время в деревеньке той
могло вдруг остановиться,
и сам батюля в нём замотареть
и застыть в нелепице,
так что догаравша пахитоска
незаметно выпадала из его десницы,
а розову от томату газетёнку
драл уже немилосердно -
старательно "дочитывал",
доразгадуя кроссвордец -
ерепенисто урчливый
кот Хризостомус.
Огородец их зарос чертополохом,
неизвестно куда подевалась корова
и куры несушки.
Сама мать попадья - она же и кормилица,
до вечеру дневала в школе,
выпинывая из классу вместе со стульями
ершистых непосед,
без проходных-выходных
выпахивая на две ставки
и литературу, и русский язык,
и ещё заодно и
физкультуру и обществоведение.
А сам "содержант" - наш златоустнай батюшка,
служил уже в неохотку,
с тоской дожидаясь воскресения,
из-за чего ему приходилось,
обычно уже спавшему до полудни,
рано просыпаться.
Проповеди про "частое причащение христиан"
с амвону он уже не толкал
и вообще уже ни о чём не проповедовал
к вящему удовольствию
своих бабулек:
"Слава Тебе, Господи, перевоспиталси!"
http://kalakazo.livejournal.com/115335.html