June 26th, 2013

Простите

Праздная Елизавета...

Уже не юная поповна Елизавета Несвицкая,
как и положенно то затворнице колокольного звания,
все своё девичество
промаялась в запретном чтении
любовного бульвару
и к своим 26-ти истомилась в чаянии жениха.
И вот оно долгожданное: "Исаия ликуй" -
со стройным аки тростник
и белокурым пинежцем,
схожим с иконами Христа,
не только смазливым и благообразным личиком,
но, что тоже важно - весьма набожным
и совсем не испорченным бурсою.
Однако в первую брачную нощь
никакого посягательства на её девическую невиность
со стороны уже не жениха вовсе,
а её мужа, не случилось.
Столь же благопристойно постнически
минула и вторая нощь,
и следом весь медовый месяц.
Спустя год после безуспешных попыток Елизаветы Константиновны -
не мытьем, так катанием
понудить иерея Божьего Ивана Ильича Сергиева
к выполнению супружеского долга,
пребывающая в плотском целомудрии попадья
появилась на порожике митрополичьей консистории.
Над жалобой Елизаветы Несвицкой
ржали все долгополые клерки:
вместо обычных на жеребячье сословие "ябед" -
пианство запойное, буйство, рукоприкладство,
блядство с захожанками и прочее,
в вину священнику Иоанну Сергиеву
проставлялось его якобы физиологическое гнушение
каких-либо плотских утех,
в том числе и "блуда под венцом".
Вызванный на митрополичий ковер
кронштадтский пастырь
кланялся в ноги Высокопреосвященному Григорию Постникову,
клялся и божился, что никакого староверного изуверства
он никогда не исповедывал вовсе,
и обещал тут же и приступить
к выполнению супружеских обязаностей.
Однако сего не случилося ни тогда,
ни когда-либо после других "ябед"
в консисторию
кукующей в праздности
кронштадской попадьи...
Простите

Воспитание чувств...

Любимая дочура ключаря Андреевского собору Елизавета Несвицкая
домашним "воспитанием чувств"
вполне могла тягаться со смолянками,
окромя домоводства и вышивания гладью и бисером -
два языка - немецкий, французский,
на коих она свободно и читала,
музицирование на фортепьяно,
сольное пение.
Блаженному ея супругу,
иерею Божьему Ивану Ильичу Сергиеву,
сие воспитательное лекало
показалось соблазнительным, неподобающим,
светским, а потому и весьма "греховным".
Домашнюю церковь, помимо
"возвышенного" понуждения к девству,
решено было строить на совсем иных,
исключительно "духовных" началах.
Первым из уст кронштадского пастыря
прозвучал запрет на французские романы
и изъятие их из домашней библиотеки,
затем поставлен был крест
и на блазнительном бряцании на фортепьянах,
и на вокальном пении.
Елизавета Константиновна,
и без того судьбиною
схожая на птицу в клетке,
в ответ на запреты -
сначала перестала говеть, причащаться,
ходить на службы и
вообще поститься даже в Великий пост,
по словам самого батюшки,
проявляя "неуважение к постановлениям церковным".
А в 1874-ом Елизавета Константиновна
и вовсе начинает "кликушить",
чинить протестные ковы знаменитому супругу
прямо на очах честной публики.
Елизавету Константиновну запирают в приходской квартире
и оставшиеся 34 года их блаженного сожительства
её прячут от посторонних взоров,
как уже навсегда болящую...