June 29th, 2013

Простите

Больное дитя...

Иоанн Кронштадский - самый близкий к нам по времени святой.
Жития русских святых, о коих агиографам
и без того мало, что было ведомо,
как правило, писались по "житийному канону".
Как доселе изуграфы держатся иконографного канона -
какого святого,
с какой брадой иль безбрадатым,
с каким носом, челом, коротковласым
или длинноволосым писать,
так и канон житийный
обрамлял русских святых
в канву традиционных клише,
мало схожих с реальным бытием:
по средам и пятницам святой младенец
не ссал от сосцов матери,
держа сей строгий пост и по понедельникам;
будучи отроком чуждался сверстников
и детских игрищ;
в юности бегал от женского пола
и избегал всякого веселия и т.д. и т.п.
Протопоп Иоанн Сергиев - самый пререкаемый
и самый скандальный русский святой -
сотканное из сплошных противоречий,
больное дитя больного веку.
Мы слишком много, что о нем знаем
не только из "жидовских" и либеральных газет,
десятилетиями травивших "кронштадтского мракобеса"
и рыскавших за ним по пятам в поисках "жареного",
но и из весьма блазнительного,
для благочестивых любителей духовного сиропу,
его личного дневника-исповеди.
Каковой детально фиксирует не токмо
его вспыльчивость аки спичка,
его безудержной природный гнев,
его тщеславие, лукавство, лицемерие,
любовь к муаровым рясам, драгоценным крестам,
богохульственную брань во время молитвы,
но и его презрение, и даже брезгливость к дамскому полу,
постоянные блудные "одержания",
особливо после служения им Божественной литургии,
грех "плотской нечистоты" - табакокурение,
и даже "грех Онана" - не юношеское рукоблудие,
а вместо лона жены -
изливание собственного семени
на мать-сырую землю
из сугубо тяжело невротического гнушения
всяческой телесности...
Простите

Просящему - дай...

Свою пастырскую известность
иерей Иван Ильич Сергиев
подобрал буквально на улице,
став стяжевать ее в Кронштадте
поступками для духовенства
до того дни невиданными,
а именно - улицу за улицей
обходить прихожан Андреевского собора.
Иван Ильич приехал на остров
с сознанием прихода,
как единой общины,
за кою он, как пастырь,
и должен был полагать свою душу.
У моряков были свои храмы
и свои полковые священники,
Андреевские попы окормляли "посад",
то бишь мастеровых, мещан
и прочаю "голь перекатную",
ютившуюся в избушках, в бараках,
и самых натуральных землянках
и там уже зело одичавшую:
зело спившуюся
и соборный порожик
давно уже не переступавшую.
Непременно с гостинцем,
деток погладит,
ласковым словом одарит,
захворавшему пьянчуге
ещё и дохтура вызовет
и на свой же счет
микстуры из аптеки принесет.
Второй принцип кронштадтского пастыря
был "просящему - дай" -
даже последнему забулдыге на сугревное.
"Да что ты мне целковый суешь,
коли сапоги у меня кашу хлебают!" -
Иван Ильич, засучив рясу,
тут же сымал с себя сапоги
и на глазах у изумленной рыночной публики
протягивал нищеброду:
"Возьми мои, а я босиком до дому дойду!"