kalakazo (kalakazo) wrote,
kalakazo
kalakazo

Category:

Паки о пресловутой цензуре...

Честной протопоп Геннадий Украинский –
о семейной жизни
и дневниках протоиерея Иоанна Сергиева:


«Были ли семейные проблемы у Иоанна Кронштадтского?

У кого, что болит, тот о том и говорит.
Были ли семейные проблемы у Иоанна Кронштадтского?
Кажется, какие семейные проблемы, если у отца Иоанна семья была особенная, можно сказать, условная. Делая предложение Елизавете Константиновне Иоанн Сергиев, сказал: «Лиза, счастливых семей много, а мы с тобой давай поживем для Бога». Как известно, супруги приняли на себя подвиг девства. Венчание для них стало формой монашеского пострига, началом исполнения обета целомудрия.
О семейной жизни Иоанна Кронштадтского было известно до последнего времени очень мало. Ни отец Иоанн, ни матушка Елизавета не выносили сор из избы. Елизавета Константиновна всегда оставалась в тени своего великого супруга.
Однако с публикацией расшифрованных дневников Иоанна Кронштадтского ситуация изменилась. Сейчас опубликованы уже многие тетради дневников, в которых запечатлена совместная жизнь отца Иоанна и его матушки, как оказалось, не лишенная семейного драматизма.
Когда в издательстве "Отчий дом" готовился первый первый том дневников, встал вопрос о границах дозволенного к публикации. Я тогда входил в редколлегию издания наряду с Тамарой Ивановной Орнатской, монахиней Сергией, Махиаилом Шкатовым и др. Сразу определилось две диаметрально противоположные позиции. Первая, т.с. "цензурная", состояла в том, чтобы не публиковать всего того, что может бросить тень на имя о.Иоанна; вторая, "научная", - публиковать все, что написал о.Иоанн в своем дневнике, независимо от содержания. Первую позицию отстаивал я, а вторую, как ни странно, Тамара Ивановна Орнатская, правнучатая племянница Иоанна Кронштадтского. Но в данном случае она рассуждала скорее как ученый-текстолог. В итоге возобладала вторая точка зрения. И сейчас публикуется все, что только удалось расшифровать, без цензурных ограничений".
отсюда


P.S. Протопоп Геннадий не токмо строгий "цензор",
но и церковный сказочник.
Дедулькина версия "семейной драмы"
протопопа Иоанна Сергиева
из моей саги Кронштадтский пастырь:


"Семейная драма...

25 июня, 2013
Первый раз в Кронштадте
студент последнего курса
Питерской духовной академии
Иван Сергиев появился в мае 1855-го
на смотринах 26-летней поповны
Елизаветы Константиновны Несвицкой,
за каковой в качестве "приданого"
и числилась вакансия приходского священника
в Андреевском соборе.
Приход и собор Ивану Ильичу понравились,
девица Елизавета – категорически нет.
Венчался "в плоть едину" Иван Сергиев,
собственно, с собором и приходом,
как и доселе в церковной среде водится –
по сугубо строгому расчету,
в возможной надежде, что "стерпится-слюбится"
и под свою, более чем полувековую,
кронштадскую "жизнь во Христе",
фактически заложив семейную катастрофу.
Первые биографы кронштадтского пастыря
фиксируют одну примечательную особенность
в житии младого священника:
после вечерней службы в соборе
Иван Ильич домой не захаживал,
а норовил с гостинцем
заглянуть к кому-нибудь из прихожан "на огонек",
где и отсиживался вплоть до полуночи,
так что возвращался домой уже в первом часу ночи,
когда Елизавета Константиновна уже спала,
а из дому в собор уходил в четыре утра,
обедая после службы
снова у кого-нибудь в гостях..."
отсюда


"Праздная Елизавета...

Уже не юная поповна Елизавета Несвицкая,
как и положенно то затворнице колокольного звания,
все своё девичество
промаялась в запретном чтении
любовного бульвару
и к своим 26-ти истомилась в чаянии жениха.
И вот оно долгожданное – "Исаия ликуй" –
со стройным аки тростник
и белокурым пинежцем,
схожим с иконами Христа,
не только смазливым и благообразным личиком,
но, что тоже важно, весьма набожным
и совсем не испорченным бурсою.
Однако в первую брачную нощь
никакого посягательства на её девическую невиность
со стороны уже не жениха вовсе,
а её мужа, не случилось.
Столь же благопристойно постнически
минула и вторая нощь,
и следом весь медовый месяц.
Спустя год после безуспешных попыток Елизаветы Константиновны –
не мытьем, так катанием
понудить иерея Божьего Ивана Ильича Сергиева
к выполнению супружеского долга –
пребывающая в плотском целомудрии попадья
появилась на порожике митрополичьей консистории.
Над жалобой Елизаветы Несвицкой
ржали все долгополые клерки:
вместо обычных на жеребячье сословие "ябед" –
пианство запойное, буйство, рукоприкладство,
блядство с захожанками и прочее,
в вину священнику Иоанну Сергиеву
проставлялось его якобы физиологическое гнушение
каких-либо плотских утех,
в том числе и "блуда под венцом".
Вызванный на митрополичий ковер
кронштадтский пастырь
кланялся в ноги Высокопреосвященному Григорию Постникову,
клялся и божился, что никакого староверного изуверства
он никогда не исповедывал вовсе
и обещал тут же и приступить
к выполнению супружеских обязаностей.
Однако сего не случилося ни тогда,
ни когда-либо после других "ябед"
в консисторию
кукующей в праздности
кронштадтской попадьи..."
отсюда


"Воспитание чувств...

Любимая дочура ключаря Андреевского собору Елизавета Несвицкая
домашним "воспитанием чувств"
вполне могла тягаться со смолянками,
окромя домоводства и вышивания гладью и бисером –
два языка, немецкий, французский,
на коих она свободно и читала,
музицирование на фортепьяно,
сольное пение.
Блаженному ея супругу,
иерею Божьему Ивану Ильичу Сергиеву,
сие воспитательное лекало
показалось соблазнительным, неподобающим,
светским, а потому и весьма "греховным".
Домашнюю церковь, помимо
"возвышенного" понуждения к девству,
решено было строить на совсем иных,
исключительно "духовных" началах.
Первым из уст кронштадтского пастыря
прозвучал запрет на французские романы
и изъятие их из домашней библиотеки,
затем поставлен был крест
и на блазнительном бряцании на фортепьянах,
и на вокальном пении.
Елизавета Константиновна,
и без того судьбиною
схожая на птицу в клетке,
в ответ на запреты –
сначала перестала говеть, причащаться,
ходить на службы и
вообще поститься даже в Великий пост,
по словам самого батюшки,
проявляя "неуважение к постановлениям церковным".
А в 1874-ом Елизавета Константиновна
и вовсе начинает "кликушить",
чинить протестные ковы знаменитому супругу
прямо на очах честной публики.
Елизавету Константиновну запирают в приходской квартире
и оставшиеся 34 года их блаженного сожительства
её прячут от посторонних взоров,
как уже навсегда болящую..."
отсюда
Tags: Геннадий Беловолов, Иоанн Сергиев
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 61 comments