?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
"Мне очень не хочется трогать тему грязного церковного белья"
Простите
kalakazo
«Православие — это, конечно, жесть, но все остальное еще хуже»

"Интервью отца Александра Кухты, автора видеоблога «Batushka за все сполна ответит»

В январе 2016 года выпускник Минской духовной семинарии Александр Кухта создал на ютьюбе канал «Batushka ответит». С тех пор раз в неделю отец Александр выкладывает в своем видеоблоге ролики, в которых с позиции христианства рассказывает о самых разных вещах и явлениях. Самые популярные видео блога — у них от 11 до 37 тысяч просмотров — посвящены теории эволюции, фильму «Матильда», а также сексу и зарплатам священников.

«Чтобы хорошо драться, нужно драться»
— Правильно ли я поняла, что ваш видеоблог —это эксперимент миссионерской лаборатории при Минской духовной академии?

— Да. Но главным двигателем конкретно этого проекта являюсь я: пишу сценарии, снимаю ролики, монтирую их. Наша миссионерская лаборатория — это платформа, на базе которой можно заниматься подобными вещами. Я понимаю, что я не совершенен, что не все мои видео правильные, но чтобы хорошо драться, нужно драться. Для того чтобы снять хороший ролик, нужно снять до этого десять не очень хороших роликов. Лаборатория дает мне возможность иногда снимать не очень хорошие ролики, учиться и совершенствовать проект.

Когда я не знаю, что сказать или как что-то прокомментировать, то иду к тем людям, которые тусуются в этой лаборатории — это люди с большим опытом.

— Что это за лаборатория вообще?

— Ее создали три года назад преподаватели Минской духовной академии и неравнодушные молодые люди. Я тогда как раз выпустился из семинарии, а мой близкий семинарский друг встал во главе этой лаборатории. И я по старой дружбе вошел в эту тусовку.

Лаборатория проводит двухгодичные миссионерские курсы в Минске. В сжатый срок мы даем максимум академического знания о христианстве, но главный упор делаем на практику. Например, мы не так давно проводили акцию в супермаркетах: ставили при входе в магазин принтер и священника. Любой желающий мог подойти и распечатать житие святого. Пока принтер медленно, не спеша, печатал, у человека была возможность поговорить со священником и что-нибудь для себя новое узнать, понять и осознать.

— Ваш первый ролик вышел полтора года назад. Главное, что вы узнали о производстве видеоблога за это время?

— Я осознал, что должен снимать ролики для аудитории, на которую ориентируюсь. Первые видео были про меня самого, на темы, которые нравились мне. В этом была их самая большая проблема. В последнее время я стараюсь делать ролики на темы, которые не всегда мне приятны, но интересны аудитории, на которую я ориентируюсь.

Целевую аудиторию я представляю себе примерно так: это студент, который проснулся утром, проспал первые две пары, как это обычно бывает, позавтракал в «Макдаке», погулял с девушкой, поиграл на компьютере. И у этого человека, возможно, возникает вопрос, что он делает не так с точки зрения церкви. Именно к таким людям я обращаюсь. Моя целевая аудитория — это молодые люди 20-30 лет, представители поколения Y, в основном мужчины, индифферентно относящиеся к церкви. Возможно, они что-то хорошее слышали о церкви от бабушки, когда-то видели у себя в селе доброго священника, при этом они знают, что православная церковь не всегда показывает себя с лучшей стороны. По сути я должен приходить со своими роликами в средний университет, показывать их среднему студенту, а он должен говорить: «Вау, классно. Мне понравилось, хочу еще». Если он так говорит — отлично. Если он так не говорит, значит, что-то не то.

— В одном из ваших роликов вы держите в руках спиннер, и начинаете его словами: «Дароф, братишки и сестренки! Хайпанем немножечко». Такие приемы работают?

— На каком-то этапе я понял, что-либо ты делаешь блог в нестандартной форме, либо с очень нестандартным содержанием — совместить два в одном не получается. По содержанию мои ролики очень классические, продуманные, логичные и взвешенные, в них я не выхожу за рамки обычных суждений церкви по поводу какие-то процессов. Поэтому я и погнался за формой. Возможно, в ролике, о котором вы сказали, я перегнул палку. Но это был эксперимент, попытка сыграть на имени Дружко. Такая форма поведения священника удивляет, она рвет шаблоны, входит в противоречие с образом попов, которые ездят на «Мерседесах» и имеют на руках миллионы. Через этот порванный шаблон и происходит попытка достучаться до сознания человека. У него включается мозг и он начинает воспринимать информацию.

Меня часто обвиняют в том, что я использую странный молодежный сленг, но это неправда — я говорю на языке, который понятен всем. Это не церковный внутренний сленг, который понятен только церковным людям, это не язык, понятный только узкой прослойке молодежи, это язык, который понимают и гопники во дворе, и студенты филфака, и 16-летние, и 40-летние. В какой-то степени этот язык сродни арамейскому, на котором говорил Христос в свое время — доступный всем язык, который не нужно переводить или пояснять.

Это чистой воды попытка миссионерской деятельности. Я прекрасно понимаю, что если я хочу кому-то что-то донести, то должен говорить на языке того, кто меня слушает.

«Хорошего тролля нужно любить, жалеть»
— Расскажите, кто вас смотрит?

— Средний возраст моих зрителей — 20-30 лет. Мне бы хотелось, чтобы им было по 20-25 лет, а в самом начале мы вообще представляли себе, что это будут молодые люди 16-20 лет. Но как выяснилось, общество развивается слишком быстро, и я просто не знаю того языка, на котором говорят сегодняшние 16-летние ребята. Я его не понимаю. Да и мне это уже неинтересно.

— А в какой стране живет ваш зритель?

— 65% — это граждане Российской Федерации. Все логично — я говорю на русском языке, а не на белорусском. И говорю либо об универсальных проблемах для России и Белоруссии, либо о тех, что больше волнуют российское общество. Например, о «Матильде». О специфически белорусских проблемах я, если и упоминаю, то вскользь и не очень часто.

— Это сознательное решение?

— Это поход на Восток за аудиторией. Мне периодически поступают предложения сделать ролик про Белоруссию на белорусской мове, и я хочу сделать такой патриотический ролик, но пока я не придумал, как его гармонично вписать, чтобы не раздражать аудиторию из России.

— А что ее может раздражать?

— Скажу сейчас очень личную вещь — это ни в коем случае не позиция церкви. Я подозреваю, что в России многие испытывают боль по утраченной империи, гармоничной частью которой, по их мнению, была Белоруссия: сначала в царское время, потом во времена СССР. Я думаю, что в России Белоруссию никто не считает самостоятельным государством, а считают — временно ушедшим из поля влияния осколком империи, который когда-нибудь вернется. Давить на больное, на эту точку русского мира, жертвуя при этом христианской проповедью, я не хочу и не буду.

— За те полтора года, что вы ведете свой видеоблог, есть ли уже какой-то результат? И в чем вообще его можно измерить?

— За это время получилось собрать постоянную аудиторию в более чем 5000 человек на ютьюбе и почти 4000 во «Вконтакте». К сожалению, ни ютьюб, ни «ВКонтакте» не дают статистику по религиозным предпочтениям подписчиков, но я подозреваю, что процентов 30-40 из них — люди, далекие от церкви. И это я считаю самым главным своим достижением: у человека появилась возможность услышать что-то о церкви и, возможно, когда-нибудь в нее прийти благодаря этому странному, необычному, внезапному священнику. Статистику приходов в храм отследить очень сложно, мне же никто не пишет: мол, после какого-то ролика я пришел в церковь.

— Расскажите о самой жесткой критике, которую вы слышали в свой адрес?

— Самые жестокие, жесткие люди — это мои братья, те, кто почему-то называют себя православными. Я бы назвал их маленькой группой православных радикалов. После ролика про «Матильду» и ролика про секс я на некоторое время стал главной темой на ресурсах вроде «Москва — Третий Рим», «Мы за царя-батюшку», «Русский путь», на казачьих, ультрарадикальных сайтах. Там были написаны статьи, естественно, обличительного характера, и ко мне посыпалось огромное количество странных сообщений на каком-то полублатном языке, с огромным количеством нецензурщины, от неизвестных мне анонимов с православными крестами на аватарках. Понимаю, когда приходит в комменты обычный тролль. Хорошего тролля нужно любить, жалеть, лелеять, воспитывать и ни в коем случае не позволять ему уйти, именно он создает хорошую, грамотную тусовку и движуху. Но здесь начался какой-то жесткий черный негатив, народ приходил и, пользуясь псевдоанонимностью, писал мне просто чудовищные вещи.

— Есть ли у вас табу, темы, на которые не готовы говорить у себя в блоге?

— Говорить вообще можно о любой гадости, вопрос в том, как говорить. Мне очень не хочется трогать тему грязного церковного белья, также не очень бы хотелось говорить о политике. И то — только потому, что у меня просто не получается перевернуть эти темы и сделать их миссионерски полезными. Говорить о политике сегодняшнего дня, по-моему, глупо, потому что тогда меня будут воспринимать как представителя тех или иных политических взглядов и только потом как христианина.


— Сейчас выросло поколение людей — возможно, это как раз ваши подписчики — которые ассоциируют себя с православием, и даже во «ВКонтакте» пишут, что они православные, но при этом не то, что в церковь не ходят, они даже в Бога могут не верить. Как вы объясняете этот парадокс?

— Мне кажется, что-то похожее происходило в Российской империи в конце XIX — в начале XX века. Сегодня, чтобы занять в обществе крепкую позицию, действительно неплохо быть православным. Православие в некоторых умах как бы стало элементом национальной гордости. При том, что православие у каждого свое, и действительно, некоторые люди в своем православии прекрасно умудряются обходиться без Бога. Очевидно, что такое православие вообще никакого отношения к миру церкви не имеет. Во многом это вина церкви — мы сами не можем выработать критерии православности. Кто такой православный? Человек, который был крещен в детстве? Человек, который знает молитву Символ веры, может ее прочитать без ошибок и бывает в церкви два раза в год на Пасху и на Рождество? Очевидно, что степень его вовлеченности в религиозную жизнь больше, но она все равно недостаточна для того, чтобы быть активным членом церкви. Или православный — это монархист, который хочет вернуть границы Российской империи 1914-го года, для которого православие является обязательным атрибутом сильной государственной власти?

— Как вы объясняете многокилометровые очереди к мощам Николая Чудотворца?

— Мне кажется, что это был довольно искренний порыв людей. Да, странный, потому что самая великая святыня совершается каждый день в каждом храме — это литургия. Приходи, смотри, принимай участие. По сравнению с этим все остальное — пыль. Зачем тянуться за порцией мороженого, если у тебя уже есть целый вагон?

Но здесь есть и положительный момент: у людей есть потребность совершить некий религиозный подвиг, хотя бы так, постояв несколько часов в очереди. И я считаю, что это очень хороший звоночек — у людей есть потребность самореализоваться в вере. И это может быть поводом для того, чтобы пригласить их в храм. Но проблема как раз в том, что мы часто упускаем такую возможность.

Если бы в мой храм привезли те же самые мощи, и у него выстроилась бы очередь в пятьсот километров длиной, то я сломал бы себе весь мозг, думая, а что можно сделать с этими людьми. Как их вызвать на беседу, на дискуссию, что-то предложить, куда-то вовлечь. Я слышал, что в очереди раздавали листовки и брошюрки, но мне кажется, этого было сделано недостаточно.

— В августе процессу над Pussy Riot исполнилось пять лет. Считаете ли вы, что этот приговор стал неким водоразделом для РПЦ: после него священники стали меньше высказываться, а церковь превратилась в фактически карательный орган?

— Мысль о том, что это стало водоразделом, имеет право на существование. Тогда был принят закон об оскорблении чувств верующих — который я кстати совершенно не понимаю, но это не совсем мое дело, потому что я гражданин другого государства (смеется). Во многом благодаря ему церковь стала восприниматься большинством людей именно как карательный орган, хотя формально действие этого закона распространяется не только на чувства христиан, но и на чувства других верующих, и мы видели примеры использования этого закона иными религиозными организациями.

— Нужно ли, по-вашему, оберегать чувства верующих?

— Проблема в том, что у нас нет инструмента, который бы измерил степень оскорбленности религиозных чувств. Именно поэтому этот закон может очень легко стать методом манипулирования обществом. Но статьи о богохульстве до сих пор находятся в законодательных кодексах некоторых стран Европы, и это не случайно. В обществе должна быть терпимость. И преступления против религии всегда были опасны, чреваты бунтами и резней. Россия хорошо знает, что такое оскорбление религиозных чувств — еврейские погромы, например.

Поэтому сама идея закона, который бы охранял общество от подобного рода потрясений, разграничивал бы интересы людей в области религии так, чтобы каждый играл на своем поле и не лез с войной к соседу, имеет право на существование. Другой вопрос, что современное правоприменение существующего закона действительно бывает бредовым.

— Разграничиваете ли вы для себя понятия церкви и религии?

— И да, и нет. Но я могу разговаривать о церкви только как о человеческой организации, и мне кажется, что это один из маркеров, который позволяет определить, мыслит ли человек сектантски. Если меня спросить, я могу с ходу назвать несколько черт, которые мне не нравятся в церкви как в организации и, как мне кажется, не являются приемлемыми для христианства как для религии.

— Что это за черты?

— Во-первых, это мы сами — священники. Когда некоторые из нас, прикрываясь благочестивой риторикой, позволяют себе иметь излишне дорогие машины и квартиры. Во-вторых, то, какую ставку сегодня делают на связь церкви и действующей власти. Я не говорю, что это плохо. Плохо это или хорошо — другой вопрос. Я знаю, что христианство об этом ничего не говорит. Получается, что одна из стратегий выживания церкви как организации не является обязательной для христианства как религии. Те же католики пошли по другому пути.

— Этот негатив вас не отпугнул, когда вы решили стать священником?

— Сначала я об этих вещах скорее догадывался, чем знал. Но уже тогда я сформулировал для себя, что я в первую очередь христианин, пусть я и понимаю, что моя организация далеко не всегда бывает абсолютно чистой во всех своих проявлениях.

Недавно один из проповедников сказал замечательную фразу: «Православие — это, конечно, жесть, но все остальное еще хуже». Вот примерно так я к этому и отношусь. Фраза, конечно, вырвана из контекста, но сама по себе она кажется мне вполне имеющей право на существование.

— Как Белорусская православная церковь сосуществует с Русской православной церковью?

— Белорусская православная церковь подчиняется Русской Православной Церкви на правах экзархата, то есть полуавтономной единицы. Во многих внутренних решениях мы не советуемся с Москвой. У нас другое государство, другие процессы, другое правовое поле. У нас в стране есть католики. По количеству активных прихожан православные и католики, я полагаю, примерно равны. Католики ведут довольно активную миссионерскую деятельность и не дают расслабиться нам, православным, и мы вынуждены также активно миссионерствовать.

Еще мне кажется, что в общей массе белорусское духовенство намного более образованное, чем российское. А у российского духовенства, особенно из глубинки, есть одна забавная черта: они считают, что христианство тесно сплетено с империей, с властью — и никак иначе. У нас такого нет, и мне кажется, что это помогает нам.

Случались ли у вас моменты кризиса или разочарования в профессии?

— Конечно. Первый кризис, с которым все сталкиваются — это кризис третьего курса семинарии. Молодой человек приходит в семинарию, учится там некоторое время, и вдруг понимает, что реальная церковная перспектива отличается от того, что он себе представлял. И задает себе вопрос: «Готов ли я и хочу ли я идти по этому пути?»

Потом я столкнулся с кризисом, который свойственен вообще любой профессии. Если бы я хотел быть программистом, то, естественно, хотел бы работать в Microsoft или стать новым Стивом Джобсом — не меньше. Если бы я был выпускником филфака, то хотел бы создать собственную «Медузу». Но свои «Медузы» и Microsoft имеют только единицы.

Есть еще такая штука, как кризис веры. Как бы мы громко ни говорили о том, что мы чувствуем Бога в душе, что мы знаем, что он есть, мы прекрасно понимаем, что мы не можем этого доказать никому и даже самим себе. В этом и заключается суть веры. Мы верим в реальность того, чего не можем доказать рационально. Иногда такие темы всплывают и выходят на первый план.

— Свою повседневную жизнь вы как-то разграничиваете: здесь я священник, а здесь я просто человек?

— Я священник всегда и везде: и дома, и сидя перед монитором, и в храме, и в метро, когда еду в джинсах или очень по-летнему одетый в деревню к бабушке. Проблема в том, что люди, которые меня видят со стороны, часто предъявляют ко мне другие запросы, которые не являются обязательными атрибутами меня как священника. Вроде того, то у меня должна быть большая борода, я должен говорить медленно и благочестиво, не должен позволять себе никаких эмоций, особенно позитивных. То есть проблема несоответствия того, что есть на самом деле, и того, чего от меня ждут.

— Вы считаете себя бунтарем-революционером?

— Я жуткий консерватор и традиционалист. Я не вижу в служении священника ничего сверхнеобычного, того, чего не должен делать любой христианин. И никаких суперзавышенных требований к священнику быть не должно. Священник — точно такой же христианин, к которому предъявляются ровно такие же требования. У меня, конечно, больше ответственности, ведь я занимаюсь общественным служением, но никаких особых подвигов я совершать не должен. Мне достаточно просто стать нормальным христианином — это само по себе уже подвиг".

отсюда

  • 1
Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal северного региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.

Интересный типаж. Мы в 90х таких видели немало. Это переходное состояние психики попа, неустойчивое и временное. Потом он или становится пропагандистом, или уходит из Церкви, или теряет интерес к таким вещам. Главная проблема- свобода слова и мысли. Форма выражения этого батюшки вроде бы свободна, но это лишь видимость. Поп с крестом не может быть свободен, не должен, дабы не подавать плохой пример недогражданам наших государств. У него под рясой должна быть кнопка, а пульт у архиерея. Очень скоро этот батюшка это поймет.

(Deleted comment)
Мадам, приятно поражен Вашей лаконичностью.

Популярней порно всё равно не станешь!

(Anonymous)
Как не усердствую - всё равно больше, чем порно популярней не станешь. Так что если парень хочет больше просмотров, то можно сразу...

"«Православие — это, конечно, жесть, но все остальное еще хуже»"
========================
Пусть приведёт один пример, какая церковь хуже чем РПЦ?
Какая церковь устраивает погромы "кощунственных" выставок и концертов?
Какая церковь угрожает сжечь кинотеатры за "кощунственный" фильм?
Какая церковь торгует ширпотребом и алкоголем в своих храмах? и т.д., и т. п.







Edited at 2017-08-28 05:24 am (UTC)

Варвара Тимуру

(Anonymous)
предлагаю этой усердной журналистке, которая требовала убрать фиксированные цены, а оставить пожертвования, так же ей платить зарплату от работодателя сколько он хочет, пусть столько и жертвует, а как она будет выживать и платить коммуналку, это ее проблемы! жертвуйте, господа на зарплату усердным добивальщикам "справедливости"!

Молодец!! Но говоря о российских менее образованных, чем в Белоруссии, попах он не учитывает, что самые необразованные российские попы - украинцы. Из личного опыта.

А я Кухту поддержу. Нет, я не попадаю по возрасту в его целевую аудиторию, и ролики его мне не интересно смотреть. Но он часто говорит правильные вещи + не нравится мракобесам. И это - хорошо!

О, если бы вы только молчали! это было бы [вменено] вам в мудрость.[Иов13:5]

(Deleted comment)

Средний возраст моих зрителей — 20-30 лет.)))

Аудитория Навального и Оксимирона-Гнойного. Повысить рейтинг можно на интервью вДудь))

...я жуткий консерватор и традиционалист...

(Anonymous)
Это тот самый случай, когда дрищеобразный носорогий молоденький яврейчик одним лишь словоблудным хайпом миссионерски через Интернет пытается доказать, что он умнее и святее всех вместе взятых православных людишек, ныне живущих и отошедших ко Господу, в том числе попов.
Какая наглая и глупая юношеская наивность!
Не стоит языком что не попадя молоть, нести всякую инновационную чушь, но просто, отчасти, поживи-ка ты сначала, например, как старец Севастиан Карагандинский, пр.Лаврентий Черниговский, и стяжи дух мирен, а потом начни реально чудотворить, как преподобный Амфилохий Почаевский, ну и люди к тебе потянутся сами собой, жизнь и дела видя, без звездежа пустопорожнего.
Слабо, нет? Тогда, умник, просто рот закрой и требы исполняй, коль сан сумел уворовать.

Какие у вас возвышенные рассуждения .. Прям сердце защемило..

  • 1