?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
С "фигушкой в кармане"...
СУПчика хочится
kalakazo
Приснопоминаемый протопоп Борис Безменов, безусловно, уникальная личность,
образ сходящего ныне с жизненной сцены
духовенства советского призыва,
сформированного Его Высочеством Страхом,
но не лишенного при этом внутренней свободы.
Отец Борис – современный юрод,
человек с "двойным дном", самоиронией
и всенепременным сарказным "подтекстом".
В самом начале 70-х, в пору духовных исканий,
к "Безменычу" плотно приклеилась кликуха "йог".
В православие его обратили в скабарской глубинке
уже к середине 70-х
два тогдашних "властителя дум" – два Владимира:
"паси овец пастырь" Владимир Савицкий и Владимир Цветков.
Елена Чижова в романе "Лавра"
описывает где-то 1980 год,
когда Безменыч стал уже человеком Системы.
Жил он в ней со всегдашней и непременной "фигушкой в кармане".

Напомню, муж – это Андрей Чижов,
владыка Николай – архиепископ Кирилл Гундяев,
отец Глеб – Борис Безменов:


"Они говорили о близящейся Пасхе, о том, что владыка Николай задумал неслыханное: на Великий четверг совершить омовение ног – всем сослужащим. Заметив мое удивление, муж пояснил, что обычно этого не делают, но владыка, вообще склонный к некоторым нововведениям, собирается повелеть в алтарь тазик, воду и полотенце и, рассадив сослужащих в рядок, натурально обмыть им ноги – в память о том, как Христос, собравший учеников на Тайную вечерю, омыл им ноги, кстати, в согласии с давней иудейской традицией. Об этой традиции, которую ранние христиане переняли у евреев, муж сообщил с нажимом.
«Представляю, – не заметив нажима, отец Глеб крутил головой, – как они, сердешные, готовятся, запасаются цельными носками, без дыр. А этот-то, этот, – хохоча и не называя по имени, отец Глеб описал в воздухе дугу, изображающую раздутое брюхо, – небось уже портянки стирает!» Муж подхватил. Они смеялись, изобретая все новые подробности...

Кружа по улицам, мы беседовали мирно. Ни с того ни с сего отец Глеб заговорил о том, как он познакомился с женой. Знакомство нагадала цыганка: предсказала дальнюю дорогу и женитьбу, причем с подсказкой – избранницей станет воспитательница детского сада. В те годы его влекло к университетским девушкам, в общем, он не придал этому значения и совершенно забыл. По возвращении из Африки, где работал по контракту на советской биологической станции, будущий отец Глеб женился на воспитательнице средней группы. Он встретил ее в Александровском саду – в окружении детей. Странность заключалась в том, что и женясь, он ничего не вспомнил. И только тогда, когда в семейной жизни начались осложнения, о которых он упомянул туманно (то ли жена оказалась стойкой атеисткой, то ли противилась его переходу в Академию), отец Глеб вспомнил предсказание и нашел исчерпывающее объяснение. Неладно сложилось потому, что, обратившись к цыганке, он совершил непростительный грех волхвования.

«Ну, в конце концов, можно же и… разойтись», – я сказала сочувственно, словно забыв о его священстве. «Что ты, что ты, – он заговорил горячо и испуганно, как будто, упомянув о недозволенном, я усугубляла его давний грех. – Священнику нет обратной дороги». Пожав плечами, я предложила монашество: «Вот как Иосиф – почетный выход и карьера». – «Монашество не для меня, слаб», – он произнес с гордостью, словно счел свою слабость украшением. Я засмеялась...

«Если я правильно поняла, – я приступала нежно, – случись между нами история – это будет ваш грех? Я – не в счет: вы один попадете в последний круг, туда, где предатели и соблазнители?» – «Да, – он ответил горестно. – Если что-нибудь случится, этот смертный грех – мой». – «Вам не надо бояться, этого не будет, обещаю вам, я позабочусь». Он кивнул.
Словно уже чувствуя себя спасенным, отец Глеб заговорил о том, что, как бы то ни было, из моей жизни он не имеет права устраниться. Роль духовного отца накладывает определенные обязательства, от которых ему ни при каких обстоятельствах не пристало бежать. Если что-то и изменилось, эти изменения не касаются главного. Впредь я всегда могу на него рассчитывать.

Мы сидели на пустой скамейке. «Когда-то давно, много лет назад, – отец Глеб начал, как сказку, – у меня не было телефона, у нее тоже, и тогда мы оставляли записочки, прилепляли пластилином, в метро, к такой же скамейке, – он пошарил, нащупывая, как будто она, потерянная в прошлом, в последний миг успела налепить. – В таких углах камер нет, никто не заметит», – он объяснял воодушевленно. «Камер?» – я оглянулась, не понимая. Призрак полого омара, укрывавшего телекран, всплывал из глубины тоннеля. «Я обследовал внимательно, еще тогда, на разных станциях. В вестибюлях всегда камеры, записывают тех, кто вступает в контакты. Метро – объект усиленного наблюдения, скопление народа, удобно передавать и получать документы, – тихим голосом он рассказывал любовную историю, но облекал ее в безумные слова, как будто мы оба впали в детство, затевая игру в шпионов. – Я считал: на этой станции их – шесть. Но все расположены так, что угол не захватывается. Здесь – безопасно. Нас учили в университете, на военной кафедре, ГБ боится иностранных шпионов, увидят, что приклеиваем, раз-другой, и могут замести». – «Учили ловить?» – я не удержалась. Может быть, не расслышав, он пропустил вопрос мимо ушей.
«Если я тебе понадоблюсь, приклей сюда записку, я буду приходить иногда, раз в неделю, и проверять». Отец Глеб поднялся. Не прощаясь, он двинулся к эскалаторам, мешаясь с толпой. Я смотрела ему вслед. Мысль о том, что нас могут принять за иностранных шпионов, казалась смехотворной".

отсюда

  • 1
Простите, конечно, ну до чего же мерзостная эта баба, от имени которой ведется повествование. Не знаю, уж сколько от нее настоящей мадам Чижовой, а сколько она домыслила и приукрасила. Отвратительно то, что человек, разговаривая с ней искреннне и доверительно, даже не думал, что напротив него сидит некий датчик, некая шизофреническая пара личностей, одна тебя слушает, кивая головой, а вторая - внутри непонятно с чего считает себя душеведом и знатоком кристальной чистоты и честности других людей, ловя малейшую интонацию, подписывая внутренний приговор при отсутствии реального состава преступления. Вплоть до того, как в другой цитате из романа "дернулась щека, скривились губы" и тд. А лукавые вопросы? Даже интересно, она серьезно считала себя полностью безгрешной жертвой, попавшей в переплет мужских игр? Таким хочется сказать: отойди от меня, сатана!

Елене на момент описываемых событий 18 лет, отцу Борису - 40.

18 лет Елене Семёновне было в 1975-м.

Тем более очень странна такая прошаренность для восемнадцати годов...А муж тоже ее старше сильно был?

«Если я тебе понадоблюсь, приклей сюда записку, я буду приходить иногда, раз в неделю, и проверять».

И он регулярно приходил туда искать приклеенную записку. На корточках обшаривал все уголки, но записки не было. "Может полотеры оторвали?" - думал он и обращался с расспросами к сотрудникам станции, но они ничем не могли помочь. )))

А правильно было бы так:
"Если вы мне понадобитесь, как вас найти?"

«Монашество не для меня, слаб», – он произнес с гордостью, словно счел свою слабость украшением.
Кокетливо...

Вы бы со своим аватаром лучше разобрались бы. Тоже, что ли, кокетство?

  • 1