Previous Entry Поделиться Next Entry
Как все начиналось...
СУПчика хочится
kalakazo
Еще одни ветхия днями мемуары достопочтенной regenta:


"Мелочи церковной жизни

29 декабря, 2010

Отец Всеволод Чаплин, нынешний идеолог Патриархии, появился на моём горизонте в самом начале девяностого года, когда я работала в «Московском церковном вестнике».

Собственно Издательский отдел МП был выстроен митрополитом Питиримом в глубине уютного дворика на Погодинской ещё, если не ошибаюсь, в семидесятых годах, представляя собой компактное, однако четырёхэтажное здание, сложенное из кирпича телесного цвета. С улицы этот особняк видно не было, и притекали в него исключительно люди осведомлённые. В начале девяностых там ещё царила патриархальная простота, и проникнуть в Издательский отдел мог любой человек относительно благочестивого вида, однако за массивной конторкой при входе сидел непременный вахтёр из бывших сексотов и осведомлялся у незнакомых людей, кто к кому шествует и по какой надобности.

А вот в конце восьмидесятых митрополит Питирим подружился с семьёй простых советских людей Горбачёвых, что немедленно повлекло за собой расширение издательских владений. Первым делом Отделу была пожертвована огромная коммунальная квартира в старом доме по соседству. Квартиру ремонтировать не стали, и она была передана новой газете, «Московскому церковному вестнику», прямо в том виде, в каком она была оставлена прежними и неизвестно куда отселёнными жильцами. Коммуналка пестрела старыми, засаленными обоями; окна с рассохшимися рамами почти не открывались; в ватерклозет заходить не рекомендовалось (свои естественные нужды сотрудники справляли в главном здании). И тем не менее это всё-таки была редакция, хотя и без всякой таблички.

Откуда набирали сотрудников редакции и по какому принципу — этого не знает никто (меня порекомендовал туда один уважаемый московский иерей, из бывших митрополичьих иподьяконов). Процент граждан семитского происхождения превосходил там все мыслимые пределы, и все эти граждане занимались там какими-то своими хитрыми делами. Ничем не занимались, одним словом. Слонялись из комнаты в комнату, чесали языками, а в день сдачи номера писали какую-то цветистую халтуру с непременным названием «Возрождение храма». Возглавлял это богоугодное заведение натуральный отставной чекист, оставшийся без работы журналист-международник.

А вот в главном здании Издательского отдела жизнь кипела. Там существовало множество враждующих между собой кланов и партий, каждая из которых, в свою очередь, страдала от расколов и нестроений. Существовал там и клан баб-обожательниц, существовал там и клан услужающих мальчиков, в обязанности которых входило многостороннее осведомительство. Мальчики постоянно шныряли между Чистым переулком, где находилась резиденция патриарха, и особняком на Погодинской. В большинстве своём мальчики были двойными агентами, то есть в Чистом переулке стучали на Погодинскую, а на Погодинской — на Чистый. Архиереи были в курсе, однако без мальчиков, этаких жоли-гарсонов, всё равно не обходились, потому что мальчики осуществляли процесс коммуникации.

Излишне говорить, что при этом жоли-гарсоны отпихивали друг друга и друг на друга у всех стучали. Жизнь кипела.

Однако при этом мальчики числились редакторами и получали недурные зарплаты, хотя один из этих жоли-гарсонов окончил всего лишь восемь классов, начал карьеру тракториста, а потом обратился в чтеца при одном из волоколамских приходов, где его и подобрал сердобольный владыка Питирим.

Кстати, об отношениях этой когорты жоли-гарсонов с самим владыкой ходили самые ужасающие слухи, и даже намекалось, что из них он формирует свой гарем. Ложь, ложь и ещё раз ложь! Почему? Потому что владыка Питирим был человеком тончайшего вкуса и аристократической нравственности, и потому на этот физический и моральный сброд ни под каким видом не польстился бы. Правда, владыка был барин и потому любил, чтобы услужающие мальчики подавали чай Раисе Максимовне и чтобы Раиса Максимовна завидовала.

По своей внешности жоли-гарсоны подразделялись на два типологических вида — вида Максима Галкина и вида Бориса Моисеева.

Сева Чаплин принадлежал ко второму типу. Но это только по внешности, потому что круг интересов Севы Чаплина соответствовал кругу интересов пожилого кадровика, интересующегося исключительно назначениями и увольнениями личного состава. В его объёмной голове содержалась колоссальная информация обо всех архиереях, в том числе и викарных, об их рукоположениях, отставках и подковёрных скандалах. Одним словом, круг интересов Севы Чаплина выдавал в нём битого жизнью пожилого церковного кадровика, хотя в то время ему было едва за двадцать.

Как и с каким поручением появился в нашей коммуналке Сева Чаплин — этого уже не вспомнить. Просто Сева появлялся, садился на стул в комнате, отведённой под приёмную, и начинал слушать. А со мной иногда заводил разговоры — про то, про сё, про кадровый состав, про низменность интересов духовенства и про то, что нужно «оживить церковную жизнь». Наверное, ему дали такое задание.

Однако никаких приятельских чувств к Севе Чаплину я не питала. Было не очень понятно, с какой стати он, без моего согласия, заносит меня в список активисток каких-то новых приходов, куда подбирались «наши люди» и где предполагалось «оживить церковную жизнь». Однако мне было не до оживления, не до Севы и его карьерного роста. Но Сева, судя по всему, старался выполнить задание, поставленное перед ним вышестоящими, как можно тщательнее. Иногда Сева провожал меня до метро и пытался вывести на душевный разговор на предмет того, откуда я такая взялась и какие у меня планы. Планы же у меня были самые смиренные, но ни Севе, ни кому бы то ни было до них не должно было быть никакого дела.

Однажды я простудилась и с удовольствием, на законных основаниях, отдыхала дома, поминутно сморкаясь в широкий платок. И вдруг зазвонил телефон. Это был Сева. Сева узнал номер телефона в канцелярии и выразил озабоченность состоянием моего здоровья. Я сказала, что здоровье у меня отменное, да вот только насморк. Пустяки, одним словом, скоро буду в строю. «А может, вас навестить? — спросил Сева. — По-христиански». Нет, мне и по-христиански не надо. Мне хотелось отдохнуть от людей и сморкаться, никого не стесняясь.

Однако через несколько часов в дверь позвонили, и, к моему удивлению, на пороге показался Сева с громадной авоськой совершенно зелёных апельсинов, килограмм этак на пять.

Я никогда не могла понять причин человеческой назойливости, а тем более выказываемой с непонятными целями, но гнать непрошенного посетителя было некультурно. Сева вошёл, сел и начал расспросы — откуда я взялась, чей я человек и чего вообще думаю. А поскольку визит проходил под знаком христианской заботливости, приходилось слушать.

А потом Сева, наверное, сделал отчёт вышестоящим товарищам и надолго исчез из поля моего зрения. А потом в течение нескольких лет посылал мне на Пасху и Рождество писанные под копирку поздравительные письма.

И сейчас он вон как высоко взлетел. Глашатай церковной жизни. Голос Патриархии.

Терпение и труд всё перетрут, а карьеру у нас всегда делают люди не выдающиеся, а умеющие слушать кого прикажут и докладывать кому следует".

отсюда

  • 1
Вредно для души заниматься такой ерундой.

Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal северного региона. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account