kalakazo (kalakazo) wrote,
kalakazo
kalakazo

Categories:

Исповедь изгнанной послушницы...

Исполнился ровно год со дня изгнания
честнаго протопопа Геннадия Кронштадтского и его присных
с Леушинского подворья,
на востановление какого
они положили 17 лет своей жизни:

Пишет соучередительница музея-квартиры Иоанна Кронштадтского
достопочтенная rassejanny:


"«Со слезами на глазах». Моя последняя трапеза на Леушинском подворье.
Главы книги

Сегодня особая дата в моей жизни. Ровно год назад я была изгнана из Леушинского подворья монахиней Евфросинией Олюшиной, отстранена от своего любимого послушания, а также исключена из сестричества...

К 2016 году ремонт на Леушинском подворье был почти завершен.
21 мая 2016 года подворье впервые посетил митрополит С-Петербургский и Ладожский Варсонофий и отслужил здесь Божественную Литургию. Осмотрев все помещения и познакомившись с сестричеством, он пришел к убеждению, что подворье готово к открытию монастыря.
После этого исторического посещения митрополит Варсонофий благословил отца Геннадия на подготовку окрытия женской обители. Тогда настоятель храма и духовник нашего сестричества обратился к сестрам с вопросом о том, готовы ли мы принять постриг и стать первыми насельницами Леушинской обители?
В приходском сестричестве было более 40 человек, трудившихся как на Леушинском подворье, так и в Мемориальной Квартире св.Иоанна Кронштадтского. Без преувеличеня могу сказать, что у нас была дружная духовная семья. Мы чувствовали поддержку друг в друге. Регулярно вместе молились, причащались, собирались вместе как на подворье, так и в Кронштадте, делились друг с другом и радостями и скорбями. Вместе встречали Старый Новый год, совершали паломнические поездки, отмечали дни ангела и дни рождений.
О себе могу искренне сказать, что сестры были для меня очень близкими людьми, за 10 лет я привыкла к многим сестрам, как к родным. А Леушинское подворье и Квартира Иоанна Кронштадтского стали для меня вторым домом.
Я уже писала, что в течение 12 лет несла на подворье послушание трапезарницы Каждый день готовила трапезу для сестер, батюшки и гостей. Послушание нелегкое, но оно мне нравилось, потому что я чувствовала, что мой труд нужен. Делала его с любовью и получала большое удовлетворение. Ни разу не просила батюшку поменять мне послушание.
Также в течение многих лет я несла послушания свечницы, экскурсовода для паломников и организатора паломничеств в нашем сестричестве. Особо важным для меня было послушание в Мемориальной Квартире в качестве экскурсовода, куда я ездила в среднем раз в неделю.
Чтобы понять, что значило для меня подворье, скажу только, что на подворье выросли мои дети: Герман был несколько лет алтарником, Настя помогала мне в трапезной.
Когда отец Геннадий обратился с вопросом о постриге ко мне, я оказалась в состоянии непростого выбора. С одной стороны, служа на подворье, я не могла не думать о такой возможности, с другой стороны, я понимала всю ответственность и серьезность этого шага. Я много говорила об этом с отцом Геннадием. В конце концов Герман у меня уже взрослый человек, работает и зарабатывает себе на жизнь. Настя — на пороге совершеннолетия. Замуж я не собиралась и хотела оставшуюся жизнь посвятить служению Богу. Мое окончательное решение определилось еще и той мыслью, что я буду жить вместе с моими леушинскими сестрами, близкими мне по духу людьми.
После серьезных размышлений я выразила согласие вступить в монашескую общину и в последующем принять постриг.
Из епархии торопили и понадобилось быстро писать прошение на имя митрополита Варсонофия. Потом было собеседование с епископом Назарием, благочинным по делам монастырей Санкт-Петербургской епархии. Владыка благословил меня готовиться к иноческому постригу в следующем году после совершеннолетия Насти, а пока нести послушания на подворье в качестве сестры.
Лето 2016 года я всегда буду вспоминать как лето наших надежд и ожиданий.
27 августа 2016 г. по благословению митрополита Варсонофия был совершен первый постриг двух сестер: инокини Ангелины (Т.И.Ушакова) и инокини Аркадии (Е.В.Ковина). Имена им подобрал о.Геннадий. Ангелину назвали в честь первой леушинской постриженницы еще в старом Леушинском монастыре при игумении Таисии монахини Ангелины, а Аркадию назвали в память самой игумении Таисии ее иноческим именем Аркадия (по святцам в честь прп.Аркадия Новоторжского). К постригу готовились и другие сестры.
Мы все с нетерпением ждали открытия монастыря, было ощущение, что наши труды наконец-то увенчаются радостным событием и наше сестричество станет монашеской общиной.
В это время, где-то в конце июля. Нам в сестричество была назначена старшей сестрой монахиня Евфросиния Олюшина. На подворье она появилась во второй половине августа. И тут же поселилась в одной из приготовленных келий.
С первых же дней она повела себя как-то странно, сразу же поставила себя выше других сестер, хотя многие сестры были не только старше ее по возрасту, но и трудились на подворье уже многие годы. Когда на первом сестринском собрании о.Геннадий представил ее сестрам и попросил рассказать о себе, она демонстративно отказалась говорить что-либо, заявив, что ,когда узнает сестер, тогда и расскажет о себе. Это вызвало у нас глубокое недоумение: неужели мы недостойны узнать, кто будет нашей старшей сестрой? Уже прошел целый год, но общего собрания всех сестер так и не было.
Помню, как-то утром после молитвенного правила, оставшись наедине со мной за чаем, она разоткровенничалась и рассказала о своем бизнесе, о своей тяжелой болезни, что-то связанное с головой, как она принимала сильнейшие обезболивающие, особенно подчеркивала, что она духовное чадо отца Геннадия, сколько он для нее сделал в жизни, поддерживал ее в самые трудные моменты болезни.
В своей отдельной келье она сразу стала жить обособленно, часто не приходила на общие сестринские трапезы, избегать вечерних духовных бесед с настоятелем. Ее приходилось по многу раз приглашать. Сев за трапезу, мы по нескольку раз звонили ей, приглашали, посылали за ней в келью. Это даже стало постоянным послушанием ин.Ангелины. Она требовала к себе какого-то особого внимания. Потом она вообще демонстративно перестала ходить на сестринскую трапезу. Она стала просто куда-то исчезать. Никто не знал, находится ли она вообще на подворье. Перед о.Геннадием она не отчитывалась. Меня эта все более увеличившаяся дистанция удивляла. Вместо того, чтобы сблизиться с сетрами, она все отдалялась. В моем понимании игумения это не админстратор, а духовная мать. Но именно этого я в ней и не увидела.
Было видно, что ей с трудом дается такая монашеская добродетель как послушание. Будучи в миру еще год назад директором фирмы, она привыкла больше руководить, чем подчиняться.
От отца Геннадия она потребовала, чтобы он только с ней обсуждал проблемы жизни на подворье. Хотя он ей напомнил, что это юридически и канонически еще приходской храм, и он является в нем настоятелем, это никак не убедило ее. А сестричество существует при храме.
Мы чувствовали, что Евфросинии трудно оказывать послушание настоятелю о.Геннадию, который вдобавок являлся ее духовником. Мы заметили, что и без того молчаливая и скрытная, она еще более отдалилась от нас. Чувствовалось, что она что-то задумала. Потом выяснилось, что она попросту отреклась от отца Геннадия как духовного отца.
Через полгода 18 января 2017 года она добилась снятия с должности настоятеля о.Геннадия. Буквально на следующий день после его отстранения м.Евфросиния заявила мне без объяснения причин, что я больше не несу послушание трапезарницы.
Это произошло так. Вернувшись после дежурства в Кронштадте 19 января на подворье, я встретила во дворе Ирину Рогалеву, особо приближенную подругу монахини Евфросинии. Эта известная сказочница не состояла в нашем сестричестве, но изредка бывала в храме, хотя многочисленные ее книги издавались под грифом «Леушинское подворье»....»
Ирина тут же поспешила мне сказать, чтобы я зашла к «матушке». Чувствовалось, что мне хотят сообщить какую-то новость. Но Рогалева не выдержала и сама довольно в грубой форме заявила мне: «Ты снята с послушания трапезарницы... Продукты и посуду не трогать и ничего не уносить. Теперь я трапезарница здесь». Я, естественно, эти слова хорошо запомнила. Потом ей, наверно, самой стало стыдно за свою несдержанность и грубость. На другой день она перед литургией подошла и извинилась.
После Литургии мы с сестрами, как обычно, пошли на трапезу. Тут произошел еще один неожиданный поворот событий. Ирина Рогалева, узнав, что я пришла в трапезную, категорически отказалась меня кормить. Дескать, трапеза только для сестер, а я уже исключена из сестричества, о чем я лично в тот момент еще даже не знала. Я была в шоке. 10 лет служить на этом месте, каждый день кормить сестер, в том числе и саму Рогалеву, и в итоге тебе оказывают даже в куске хлеба, - это было за гранью разума.
Я понимала, что Рогалева не могла сама по себе сказать такие слова. Ее устами говорила м.Евфросиния. Признаюсь, мне было горько и обидно, что так можно в храме обращаться с людьми.
Не знаю, чем бы закончилась эта сцена. Я просто не могла сдержать слез. Меня успокаивала ин.Аркадия. У нее нашлись теплые и сердечные слова. Конец этой сцены застал наш прораб Алексей Корняков. Он сразу все понял и довольно эффективно осадил Рогалеву.
Это была моя последняя трапеза на подворье «со слезами на глазах»...
Сама Ирина Рогалева продержалась в должности трапезарницы месяца два-три. На ее страничке ВК стали периодически появляться объявления о том, что «бедное» Леушинское подворье нуждается то в мясорубке, то в новой посуде. Потом она все реже стала появляться на подворье и теперь она бывает в основном на презентации своих новых книжек.
У Рогалевой и Евфросинии были вообще какие-то странные отношения. Две разведнные женщины друг в друге души не чаяли. Только Рогалевой Евфросиния позволяла так неформально обращаться с собой. Сама слышала как писательница на весь двор у храма кричала монахине «Фрося!», смущая этим простых прихожан.
Спустя день монахиня Евфросиния вызвала меня на беседу в верхнюю трапезную, как мы ее называли, грановитую палату. Она спросила: «Ты видишь, что происходит, как бывает... Не переменила ли ты своего решения?» После только что бывшей сцены и уже фактически свершившегося моего изгнания все эти вопросы звучали пустой лицемерной риторикой. Она в конце предложила мне быть прихожанкой.
Потом я еще раз подходила и просила оставить меня в монашеском сестричестве, на что она ушла от ответа. В это же день я как обычно пришла на вечернее сестринское правило повечерие. Увидев меня, она удивленно сказала мне: «А ты зачем пришла? Правило теперь только для постриженных сестер...» Было понятно, что это форма моего удаления.
Замечу, что при этом не было никакого собрания сестер, ни обсуждения. Меня просто поставили перед фактом.
Но на этом монахиня Евфросиния не остановилась. Разогнав многих сестер, она насадила в храме нездоровую атмосферу подозрительности, доносительства, ругани. Приближенная к ней инокиня встречает сестру, пришедшую на службу словами: «Что ты пришла тут вынюхивать?». Другая уборщица-мирянка везде именует себя «келейницей матушки», и на этом основании вмешивается в разговоры прихожан с новоназначенным духовником сестричества архим. Феоктистом, подслушивает, грубит ему при всех. Также при всех грубит постриженным сестрам, одергивает их, словно настоятельница, раздает послушания. На такой бардак противно смотреть. Все та же инокиня в свечной лавке ругается на своих же сестер из-за копеек, которые не сошлись у них в подсчете, и кричит так, что оказавшийся в этот момент в храме в гостях священник лезет за кошельком, чтобы вручить недостающую сумму и успокоить ее.
И все это делается со ссылкой на «матушку Евфроснию», которая ничего не делает для оздоровления обстановки – напротив, приближает к себе явно неадекватных личностей и поддерживает их болезненное самомнение, обещая им постриги.
Более того недавно стало известно, что у одной одинокой женщины, потерявшей мать, под благочестивым предлогом монахиней Евфросинией была предпринята попытка отжать ее квартиру (но это сюжет для особого детективного расследования).
А параллельно при этом слащавые улыбочки, благословения с поцелуями руки монахини Евфросинии, которая не является игуменией, но тем не менее благословляет крестным знамением не только сестер, но и алтарников, и мирян. И величание ее на всех службах «всечестной монахиней» «обители сея» (что является откровенной ложью, так как подворье остается канонически до сих пор приходским храмом), а Евфросиния занимает бывшую должность о.Геннадия — председателя приходского совета. Кстати, я состояла в ревизионной комиссии, но втихаря меня там за моей спиной переизбрали.
Такая обстановка вселяет тревогу за здоровье уже постриженных сестер. Известны проблемы со здоровьем у м.Серафимы (Пряхиной), ин.Саломии. Все это зарождает сильное сомнение в способности данной монахини нести важное и сложное служение настоятельницы женской обители.
Когда же священноначалие обратит свое высокое внимане на эту «всечестную матушку»? Неужели в самом деле в церкви не найдется достойной монахини, которая бы имела необходимый опыт и знания, для возрождения обители?
Прошел год после описанных событий, но нанесенные раны сердца не заживают. Больно обо всем этом вспоминать и писать. Но и забывать нельзя, потому что беспредел продолжается. Я была первой изганной сестрой, но не последней".

отсюда
Tags: rassejanny, Геннадий Беловолов, Леушинское подворье СПб, Санкт-Петербургская митрополия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 110 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →