kalakazo (kalakazo) wrote,
kalakazo
kalakazo

Category:

арх. Феогност Пушков и Иоанн Ильич Сергиев...

Архимандрит Феогност Пушков – о дневниках св. Иоанна Кронштадтского:


abbatus_mozdok: "Иоанн Сергиев, прот. Кронштадтский († 20.12.1908).

Публикация серии «Дневников» о.Иоанна «без купюр» (изд. «Булат», Тверь, под ред. о.Дамаскина Орловского). породила в «религиозном сегменте» блогосферы бурю. Действительно, в своих «официальных» творениях о.Иоанн предстает пред нами как ревностный пастырь, который еще при жизни удостоился почитания (возник целый «культ личности» этого «всероссийского» пастыря). Между тем из его Дневников он предстает пред нами человеком раздражительным, гневливым и даже склонным к рукоприкладству. И вот тут начинаются вопли: «Ах, что это за святой, который дерет за волосы и бьет жену, детей на улице!? Ах, что это за святой, который Великим Постом обжирается, ест мясо, а в Великий Вторник ест молочную пищу и при этом по жизни много пьет алкогольных напитков (да еще и соединяет «хересок, водочку и пивко» в один присест, а потом идет крестить или служить молебен) и частенько курит»? Наиболее сдержанным и адекватным изложением основных возникающих вопросов к личности св. Иоанна Кронштадтского можно признать статью Плужникова на «Ахилле» [2]. А наиболее адекватным ответом на эти недоумения можно признать краткую заметку о.Петра Мещеринова в Фейсбуке [3]. К словам последнего добавлю, что не нам, а Богу решать, кого прославлять как Своего угодника. Тот факт, что Всевышний наделил о.Иоанна весьма яркими и экстраординарными дарами говорит о многом: Прозорливость и дар исцелений «на дороге не валяются» и в каждом священнике не встречаются. Богу было угодно прославить именно этого человека перед всем миром, и то, что избранник Божий обладал всеми теми страстями и несовершенствами, которые предстают пред нами со страниц его Дневников, уже не нашего ума дело. Впрочем, могу посоветовать тщательно покопаться в биографии библейских избранников Господа – в их личной жизни тоже немало «темных пятен», однако, они – избранники Господа. Тайна избранничества – в воли Господа! Но эта тайна говорит нам еще раз об одной истине: религия христианства исходит не из «гуманистических ценностей», а именно из откровения парадоксальной для нас воли Господа. А в случае с о.Иоанном Бог канонизировал его еще при жизни излиянием экстраординарных даров, что и должно «заградить уста» всем критикам.
* * *

Но есть еще два нюанса, которые были упущены всеми, кто комментировал Дневники Кронштадтского пастыря: поразительное нечувствие ни собственной славы, ни данных ему экстраординарных даров чудотворения и прозорливости. Он ни разу не записал в своем Дневнике «ах, какими дарами особо меня наделил Господь! Вот руки возлагаю и исцеляю, тайны сердец грешников открываются мне». Ничего подобного! (Скажу честно, я бы очень кичился такими дарами, будь они у меня). К концу 1880-х он уже известный по всей России «святой батюшка». Казалось бы, что этот культ как то должен отразиться на его личном самоощущении, мол, «вот, меня все признают» или там «ах, какой я тщеславный», или «вот каких успехов я достиг / во какую славу мне даровал Бог». Ничего подобного! Возникший вокруг него культ личности остался им самим незамечен! А это уже очень хорошая черта. (И снова скажу честно, что я в такой ситуации, скорее всего, давил бы своей славой). В своих дневниковых записях этого славного периода он по-прежнему сосредоточен на той самой банальной «мышиной возне», о которой так красочно рассказал Плужников: Иоанн возится собственно с двумя страстями: чрево и семья. Он подробно расписывает свои гастрономические «прегрешения» и все время тужится, страдает из-за отсутствия подлинной любви в сердце к ближним. Но он не замечает ту славу, в которой он просто купается, утопает. Это, повторюсь, хорошая черта его личности. Он не прельстился людской славой. Я особо подчеркиваю, что речь у меня идет не о клерикальном статусе и самоощущении (тут у него как раз все нормально, он чувствует свой сан адекватно, что и бесит современных антиклерикалов проклятых). Но он не чувствует именно личную славу, славу не его как священника, а именно «личную славу о.Иоанна Кронштадтского». К этой славе он оказался глух. И заметим! Если бы он «обратил внимание» на полученные им дары и на возникшую вокруг него славу, он бы превратился в поистине монстра, который бы мог агрессию, властность, личные заблуждения и т.д. транслировать через полученные дары (по кр. мере, ему бы пришлось бороться с этим, несравненно более трудным, искушением, чем его гастрономические и семейные дела). Но этого не произошло! А потому и именно потому он остался «обычным человеком», копошащемся в своих кишках, попивающим элитные алкогольные напитки и утопающим в мелких психологических проблемах.
* * *

Имеются у меня и особые личные моменты близости с Кронштадтским священником (сразу скажу, кому не интересна эта часть, могут нечитать, тут будет резкость и экспрессия):

1. Буквально все (за исключением одной лишь «содомской интенции», которая мне просто физиологически отвратительна и наличие коей у о.Иоанна меня сильно поразило) страсти этого святого мне свойственны и понятны, а потому он мне психологически близок.

2. Мне приятно, что о.Иоанн не вписывался в формат «благочестивого батюшки». Уж современные дуболомы бы его затравили. А то! Курит! Дерется! Нарушает посты! Служит после совмещения «хереска с водочкой и пивком»! Да еще и служит «экспрессивно», многое в службу вставляет, добавляет и делает многое, «не как все».

3. Мне близок его темперамент общения с людьми и, что самое главное, темперамент служения: «По настроению батюшка всегда склонен был к духовному созерцанию. Будучи еще молодым, он, идя в храм и возвращаясь оттуда, устремлял к небу взор и воздевал руки как бы на молитву. Непривычная к подобным явлениям толпа готова была считать нового священника ненормальным. Такой взгляд на батюшку едва не утвердился даже среди его сослужителей по собору. Живая деятельность его в начале пастырства казалась настолько необычной и новой, что высшее духовное начальство неоднократно вызывало батюшку для объяснений и готово было наложить на него ограничение» (археп. Арсений. Воспонимания…). Его литургические «новаторства» вызывали недоумение, неприятие, агрессию и насмешки у собратий – все, как в моем случае. Правда я, в отличие от Кронштадтского, просто презираю…

4. Меня радует его клерикализм. Плужников пишет: «Вообще же у Иоанна есть четкое разделения всех людей на клир и мир. Клир – точнее, себя – он считает выше любого другого мирянина, хоть знатного, хоть богатого, хоть кого. Он постоянно себя накручивает: я – священник! Я – пастырь! А они все – овцы! И я их пасу! Я – херувим, охраняющий святые тайны от нечестивых!». Проблема в том, что Плужников ставит этому явлению знак минуса, а я ставлю знак плюса! Это нормально, когда генерал чувствует себя генералом, а не рядовым (ненормальным было бы обратное). Так же нормально, когда пастырь чувствует себя пастырем и осознает свою власть приказывать, пасти, управлять, вязать и решить. Опять же, ненормальным было бы обратное самоощущение. И вот еще цитаты из его дневника: «Будь хозяином в церкви. Посмотри, какими хозяевами бегают приказчики в лавках. С светскими и военными людьми, с знатью надо ссориться – иначе нельзя: они совсем забылись. По головке гладить их, льстить им – большой грех. Явятся, пожалуй, мудри о себе, как и есть. Надо на каждом шагу доказывать им, что они глупо ведут себя. Выдумали своеобразную, совершенно противуевангельскую жизнь» (Дневники, XI). И мне так же понятны (вызвавшие либеральный визг современных дерьмократов) его резкие жесты к тем, кто не оказывал почести его сану. В частности он резким движением руки бил по губам при благословении ежели благословляемый «тормозил» и начинал «размышлять», целовать ли руку батюшки, или нет! Я помню, какую истерику вызвал мой очерк о том, как я съездил по морде своей священной дланью дьяконишке, который на архиерейской литургии не поцеловал мне руку, когда по ритуалу обязан был это сделать (при передачи ему Евангелия на малый вход). Вот – мой пример для подражания, моя апология. Слава Богу, что Иоанн Кронштадтский поступал так же! «Так, священникам, как духовным отцам, целуют духовные дети руки. …Честь эта восходит к Самому Богу, общему всех Отцу» (Дневники, XI). Руки священной не лобызаете? – Власть и славу Бога бесчестите в том, кого Бог этой властью наделил.

5. Мне он симпатичен своим нелегким девством (он всю жизнь боролся с плотской страстью и боролся очень мучительно). И, да, я оправдываю его «моральное насилие» над женой; я оправдываю аскезу в браке даже в одностороннем порядка, когда одна сторона говорит другой стороне: «А – небожитель, а на тебя мне начхать, если ты не способна подтянутся до моего уровня».

6. Так же понятно то, что другие сочли бы самомнением и что считают таковым во мне: «Под видом учителей средних и высших учебных заведений, директора и коллегии преподавателей – они посмеялись над книгами моими, прекрасными, духовного содержания, коим я просил дать место в библиотеке» (Кронштадтский. Неизданный Дневник [4]). Ох, как мне близко его чувство презирания к тем, кто гнушался его творениями!!!

7. Кстати, о посте. Плужников, как ему кажется, обосновано подвергает сомнению постничество прот.Иоанна и считает «сказкой» ту историю, в которой Иоанн вроде бы по совету матери отказался от приема скоромной пищи в пост со словами «лучше умру, чем оскоромлюсь» (эту историю приводит в своих «Воспоминаниях» археп. Арсений Жадановский). Но тут Плужников промахнулся! Мне кажется, что с двумя Иоаннами и с одним Феогностом случилась одна и та же история: они в юные годы перепостились. Златоуст помнится постами в юности довел свой желудок до того, что зрелом возрасте уже еле выдерживал евхаристический пост перед литургисанием и сразу после принятия Причастия, прямо в алтаре «заедал» лекарственной пастилой, прописанной ему врачами (что ему ставили в вину на «Придубском Соборе»). Аз, грешный, в 15 лет отказался от мяса и «стерилизовал» нож, которым резали мясную пищу прежде, чем сам потом пользовался им. Моя телесная конституция (худоба), присущий всем нервным людям ускоренный обмен веществ (что приводит к результатам «не в коня корм» даже при сытной трапезе) и ряд болячек ЖКТ, будучи помножены на мое юношеское постничество, привели к тому, что в 29 лет я не просто стал есть мясо, но вынужден был сидеть весь Великий Пост на курином бульоне: ничего другого мой желудок просто не принимал, а попытайся я с ним «поспорить» – начиналась рвота, жуткие боли, поднималась температура. Я кое-как тогда выдержал поститься в Страстные пяток и субботу. Но 14-ть лет моей жизни (с 15-ти до 29-ти) я свято хранил безмясный режим питания и соблюдал все посты. Нечто подобное произошло и с Кронштадтским. Сюжет с советом матери относится, несомненно, к раннему периоду его служения, к его молодости. Так в записях Рождественского Поста 1872 г. он сильно сокрушается, что нарушил пост 22-го и 23-го ноября (Дневники, XVII, 11), а приведенные Плужниковым примеры многократных нарушений В.Поста относятся к уже более позднему периоду его служения".

отсюда
Tags: Иоанн Сергиев, Феогност Пушков
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 92 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →