kalakazo (kalakazo) wrote,
kalakazo
kalakazo

Category:

О "богословии" В.М. Лурье...

Архимандрит Феогност Пушков, он же достопочтенный abbatus_mozdok,
о книге Вадим Мироныча Лурье:


"Григорий, иером. (Лурье В.М.). Православие в постхристианском мире. – Спб, «Axiōma», 2003.


Предисловие
Прочел книженцию, которую автор мне подарил (с дарственной надписью от 24.06.2003) и испытал сильное разочарование: проповеди очень примитивные, стиль на уровне деревенского попа, а не на уровне человека, сверкающего своими учеными степенями. Содержание – ужасное: в каждой проповеди обыгрывается три темы: а) Надо читать только святых отцов, и больше никого («все что они написали – богодухновенно и безусловно») [при этом, разумеется, единственным верным толкователем св.отцов является сам Лурье]; б) Все в мире плохие и «неистинные», а самая «неистинная» – Московская Патриархия; в) Нельзя ориентироваться на свой внутренний духовный опыт переживания благодати, а необходимо только ломать, ломать, ломать себя, а когда уже по настоящему избавимся от страстей, тогда «вкусим» созерцания Нетварного Света. Причем, последнее ставится непременным условием спасения. Мне кажется, что именно эта, прямо скажем, психически нездоровая атмосфера извращенного подвига и создала то, что я сейчас называю «феномен @Сениной»: фанатичная последовательница Лурье фактически порвала с Православием в любой его версии, зачитывается оккультной литературой и занимается индуистской медитацией. Прочитав жуткие «проповеди» (явно психически не стабильного проповедника с серьезными когнитивными расстройствами) Лурье, свихнувшегося на паламизме (но Паламу так и не понявшего), я понял, что от этих проповедей только две дороги: в дурдом или к оккультным практикам. Сенина пошла второй дорогой, но, как мне сообщают люди, близкие к общине Лурье, большая часть его адептов пошла по первой дороге: Лурье своих аскетов, надорвавшихся в «подвигах», сам подсаживает на психотропы. Недавно я в сети увидел одно «общинное» фото, на котором увидел одну знакомую, которую знал до того, как она стала адептом секты Лурье (в 2006): эта была красивая, умная, очень выдержанная и с чувством юмора женщина. Сейчас взгляд такой, как у лиц, которых держат на транквилизаторах. Поискал и нашел ее доклад на «Мятлевских Чтениях» и только убедился, что у этих людей во всю «едет крыша» или «трещит психика». Само нутро их понимает, что их «община» есть самая настоящая секта, но водоворот бездны засасывает взирающих в бездну (по-Ницше).
* * *
Ниже мы отметим некоторые места в проповедях Лурье, которые позволяют нам либо опровергнуть самого же автора, либо просто выявляют его больные места в мировоззрении:


А) ХОМЯКОВСКАЯ ЭККЛЕСИОЛОГИЯ.
Фундамент всех заблуждений и ересей в современном «самом-истинном» и «самом независимом» «православии», увы, лежит в плоскости наследия А.С.Хомякова, который и не подозревал о том, во что выльется полет его «свободной мысли» [См. сноску 1 в конце очерка]. Так в очерке «Экклесиология отступающей армии» Лурье пишет: «Истинная Поместная Церковь не терпит в себе, а наипаче в своей иерархии еретиков. Она извергает их из сана и отлучает от Церкви по церковному суду. Если же такой суд не может быть произведен, хотя и очевидная его необходимость, то очевидна что иерархия утратила возможность действия. Следовательно, она как мертвая структура, уже не может быть органом Тела Христова – Церкви» (с. 208). На этот «хомяковский» тезис сделал вполне справедливое замечание Г.П.Федотов в очерке «Предшественник Хомякова» [Путь, № 58, Париж, 1939 // Федотов, СС, II, 313-316]: «Внутри Церкви для Хомякова нет места трагическим напряжениям, борьбе за Истину, за новые формы жизни: ересь с самого начала отмечена печатью нецерковности», что неверно даже с чисто объективно-исторической точки зрения. Этим экклесиологичесикм идеализмом отравлено и богословие замечательного подвижника преп. Иустина Поповича: он все рассуждает о некой «все-церкви», которая «вся есть истина, вся есть любовь, вся есть богочеловеческое единство в Истине и в Духе и в святости и любви». В духе Хомякова преподобный Иустин не делал различия между предпосылкой и совершившимся фактом. Между тем «совершенство» Церкви настанет только в ее эсхатологической перспективе, а в историческом своем Пути, в своем становлении она подвержена многочисленным болезням. Златоуст об этом пишет предельно четко и внятно: «Или ты не знаешь, что это тело (церкви) подвержено большим болезням и напастям, нежели плоть наша; скорее ее повреждается и медленнее выздоравливает?» [Иоанн Златоуст. Шесть слов о Священстве, IV: 3].
Экклесиология Хомякова оказалась очень удобной платформой для любых расколов. Последние основываются все-таки на амбициях, на обидах, а не на чистой и беспристрастной любви к Истине. Но кто же сознается другим, что в основе его «борьбы за истину» эгоизм, если все расколоархи не способны признаться в этом даже самим себе? И вот для любого разрыва горделивого лидера с Телом Церкви можно подыскать ересь в официальной структуре Церкви. И, что самое главное, в целом так и есть: ереси постоянно присутствуют в жизни Церкви и от них никуда не деться, как от комаров или мух. Но дело в том, что «самые истинные» тоже в своей среде не находят искомого ими «единственно истинного» «православия». История взаимоотношений того же Лурье с руководством РПАЦ тому яркое подтверждение. Все «самые истинные» катакомбники перессорились друг с другом, потому что «один истинней другого».
Но как же должны обычные христиане реагировать на наличие ересей в теле Церкви? Об этом – второй тезис нашего данного очерка:


Б) ОТДЕЛЕНИЕ ОТ ЦЕРКОВНОЙ ОБЩИНЫ, ДОПУСКАЮЩЕЙ ЕРЕСИ.
Лурье и его единомышленники постоянно ссылаются на примеры «раскола», учиненные видными авторитетами Православной традиции, которые уклонялись от общения с иерархией во имя догматической истины (Максим Исповедник, иконопочитатели-монахи во время иконоборчества в Византии, Марк Эфесский) или во имя верности христианскому идеалу благочестия (Феодор Студит и его братия во время так наз. «михианской схизмы»). Но правильные ли выводы делают современные расколоучители из этих единичных, но очень ярких событий в жизни Церкви? И, прежде всего, важно понять, как относились сами древние отцы, разрывавшие общение в Таинствах с оказавшейся зараженной ересью иерархией, к сакраментальной жизни Церкви, управляемой еретичествующей иерархией. Разберем все указанные выше случаи.


Б.1. МАКСИМ ИСПОВЕДНИК.
Будучи одарен глубоким философским умом, этот преподобный прозрел ересь в некоторых официальных документах современного ему высшего Церковного Учительства и в трактатах современных ему богословов. Заметим, что на тот момент ни моноэнергизм, ни монофелитство не были еще осуждены как ереси, но и не были – строго говоря – официальными формулами догмата. Догматизация еретических формул началась как раз под влиянием полемики со стороны тех, кого мы сегодня почитаем как отцов Церкви (Максима Исп., Софрония Иерус., а уже затем только Мартина римского Исп. и ряда других). Но пылкий, страстный ум Максима усмотрел в развитии современного ему богословия дефект, и философ – тогда еще даже не монах, а чиновник имперской администрации – оставляет дворец, службу императору (поскольку в кругах последнего и зародилось то направление, которое вызвало тревогу у Максима) и становится монахом. В монастырской глуши он составляет трактаты и словесно наставляет учеников против того направления в богословии, которое с каждым днем становится все более «официальным». Реакция дворца не заставила себя долго ждать: искреннему философскому полемическому запалу Максима приписали «политический характер». И ему было поставлено условие: или замолчать и отречься от своих мнений, или стать жертвой политических репрессий. Т.е. на его исповедание началось гонение. Важно учесть, что до начала этого гонения Максим был в общении с теми, с кем спорил: он спокойно причащался в той Церкви, в которой были оспариваемые им иерархи. Большая часть христиан, разумеется, ничего не понимала в этой борьбе философствующего монаха с высшей иерархией. Так могло продолжаться сколько угодно: монах и иерархия развивали бы две версии Христологии, при этом не анафематствуя друг друга. Но тут включилась политика и первыми об отлучении и о прещениях заговорили как раз имперские богословы, опиравшиеся на репрессивный аппарат имперской администрации. Максим увидел, что отстаиваемое им исповедание уже просто нетерпимо, а подписаться под исповеданием веры в той версии, которую он считал еретической, он видел для себя насилие над совестью. И он объявляет о разрыве общения с иерархией Константинополя. Потому что последняя лишила его как права свободно исповедовать осознанную им истину, так и права возвещать ее в недрах Церкви (пусть и путем внутренней полемики). До включения репрессивного аппарата св. Максим не видел нужды в разрыве общения, хотя и видел, что иерархия вся идет «по официально намеченному курсу». Но пока оставалась свобода внутренней дискуссии, разрыва общения в Таинствах не было. Т.е. тут важно: Максим разорвал общение не после того, как увидел, что иерархи исповедуют ересь (он это видел и раньше, и причащался, не будучи с ними согласен), но только после того, как иерархи потребовали и его принять исповедуемую ими ересь.

Но вот произошел разрыв общения в Таинствах. И что же? Считал ли Максим Исповедник, что все, совершаемые «ересиархами», таинства – не действительны, и что эти иерархи, сущие в ереси, автоматически уже лишились священства и никакой пользы от них в Церкви нет? – Оказывается, Максим так не считал. На прямо заданный ему вопрос о Церкви, он четко и внятно ответил, что не считает осужденными на погибель ни тех, кто придерживается моноэнергистского богословия сознательно (если они еще не созрели до более глубокого понимания), ни тех, кто просто в силу простоты и послушания следует за иерархией. Он не читал, что Церковь лишилась Таинств из-за того, что в ее философских формулах появились некоторые ошибки, доступные лишь для утонченного мыслителя. Он говорил лишь о самом себе: «Я осознал, мне раскрыта та глубина как богословия, так и ереси, которая присутствует в нашем споре, а потому я с чистой совестью не могу сопричащаться с вами, поскольку не могу, не кривя душой, сказать, что наша вера во всем единомыслена и что разномыслия касаются чего-то несущественного». Тем более, что, повторимся, не столько Максим требовал от иерархов исповедания определенной веры, сколько сами эти иерархи, как условие общения, требовали от Максима принять моноэнергизм «хотя бы внешне, ради мира в Церкви». Его разрыв с Церковью не был сопряжен с объявлением иерархии «утратившей благодать». Ни разу он не назвал Церковь Византии (оказавшуюся в руках ересиархов) «еретическим скопищем», и ни разу не похулил Евхаристию, совершаемую в этой Церкви.

Тогда почему же он уклонялся от общения в Таинствах, которые признавал действительными? В плоскости мышления раскольников почему-то всегда присутствует только одна альтернатива: Или мы признаем общину Церковью, а значит, не можем от нее отделиться, или мы признаем общину утратившей статус Церкви (т.е. благодать), а потому отделяемся от нее. Но церковная жизнь не столь примитивна, а весьма сложна и глубока. В частности, существует разрыв общения между членами одной и той же Церкви, когда разорвавшие общение группы признают, что их разделяют серьезные внутренние причины, что они не могут искренне сослужить друг с другом, но при этом не объявляют друг друга «детьми погибели». Существует масса сложных ситуаций, когда то, что открыто и доступно для одного, оказывается недоступным для других. При этом эти «другие» вовсе не являются осужденными на погибель заблудившимися еретиками. Простейший пример из апостольской эпохи – это конфликт паулианской традиции и традиции иудео-христиан во главе с Иаковом. Между ними было много непреодолимых преград, настолько сильных, что одни с другими не могли совершать Евхаристию. Но при этом ни первые вторых, ни вторые первых не считали совершенно чуждыми Христу и Церкви. Это был внутренний, тяжелый, болезненный процесс, но ни одна из сторон, участвовавших в этом процессе, не считалась отпавшей от Церкви и чуждой благодати.

У «не в меру православных» (говоря словами Григория Богослова) существенная путаница возникает из-за адаптации некоторых древних канонов «о еретиках» к современным ситуациям. Все катакомбники любят ссылаться на невозможность «лишь даже помолиться» с еретиками, утвержденную 45-м каноном «апостольским». Но при этом они не хотят брать во внимание, что те еретики, о которых шла речь в этих канонах, существенно отличались от того, что появилось в Церкви под именем несторианства, монофизитства, папства и т.п. Еретики 45-го канона апостолов – это пышным цветом расцветшие в первые века Христианства секты гностического дуализма, который представлял собою оккультный суррогат христианства, т.е. прямой подлог. Почему с ними даже нельзя было молиться? – Потому что Субъект, к которому обращаются Христиане как к Богу (Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Израиля и пророков), подвергается многочисленным оскорблениям со стороны этих еретиков. Следует особо обратить внимание на этот факт: те «еретики», о которых говорит 45-е АП, различались с нами не в тонком вопросе экзегетического характера (причем, экзегетики философской – опирающейся на базис античной философии с ее «усиями» и прочими понятиями), а в самом субъекте религии. Признавали ли те отцы, которые в более поздние века отделялись от иерархии по Христологическим вопросам, веру своих оппонентов откровенно сатанинской? – Нет, не признавали! Максим Исповедник не считал, что его оппоненты проповедуют веру в «другого» Бога или исповедуют «иного» Христа. Субъект спора был общим для всех направлений христологического спора. А вот и прямые слова Марка Эфесского (т.е. того самого, на кого так часто раскольники любят ссылаться): «До каких пор мы, исповедуя Одного Христа и одну веру, будем поражать и рассекать друг друга? До каких пор мы, почитатели Одной и Той же Троицы, будем грызть и поедать, пока не истребим друг друга?» [Марк Эфесский. Слово к блаженнейшему Папе Евгению IV на открытии Собора в Ферраре (1438), § 1 // Цит. по: Погодин 1994. С. 40]. Очевидно, что ересь ереси – рознь. И как разные болезни наносят различную степень повреждения организму человека, так и разные ереси не одинаковое воздействие имеют на организм Церкви и не все ереси его сразу прямо вот «убивают». И как для разных болезней существуют разные меры лечения, так и разным ересям существует различие в форме противодействия.


Б.2. ИКОНОПОЧИТАТЕЛИ.
Когда империя оказалась в руках императоров-иконоборцев, возникла едва ли ни самая мощная монашеская оппозиция иерархии за всю историю Церкви. Именно в эту эпоху мы сталкиваемся с созданием фактически параллельной «катакомбной» Церкви. Кажется, что вот уж точно ситуация явно для оправдания раскольников. Но давайте внимательно вникнем в эту ситуацию.

Император Лев III Исавр (с 717 г.) долгое время высказывал свои иконоборческие взгляды, которые не были секретом ни от кого. Иконы убирались из поклонных мест, а в самой Церкви (которая, кстати, еще не сформулировала даже основных тезисов «богословия иконы») началось легкое интеллектуальное брожение. Но до 726 г. никто ни от кого не отсоединялся. Что же произошло в указанному году? Император приказал снять с Халтопратии горельеф Христа-Спасителя. Возможно, это был горельеф распятия и иконоборцы просто «срубили» его с Креста (который они демонстративно почитали). Это событие вызвало смуту, в которой погибло несколько благочестивых ревнителей иконопочитания. Вслед за этим событием иконоборчество вошло в стадию террора, а потому вести с ним спокойную богословскую дискуссию было нереально. И снова – как и в случае с Максим Исповедником – разрыв с официальной иерархией был вызван не тем, что последняя поддерживала в своей среде еретические мысли и взгляды, а как раз тем, что империя в поддержку своих богословов пустила репрессивные меры: Не иконопочитатели не согласились терпеть заблуждения иконоборцев (ведь терпели же до 726 г.), а иконоборцы стали преследовать иконопочитателей. Иконопочитатели были вынуждены создавать свою катакомбную церковную структуру, потому что внутри официальной структуры им не позволили существовать даже как параллельному богословскому течению.

Но самое важное в этой истории упускается из виду спорящими сторонами, а именно: Не было ни одного случая, когда бы иконопочитатели-катакомбники требовали от лиц, переходящих к ним из «официальной» Церкви, отречься от совершенных над ними в официальной Церкви Таинств и вновь получить «истинные» Таинства у катакомбников. Т.е. мы снова видим, что сакраментальная полнота жизни Церкви в официальной (иконоборческой) Церкви под сомнение не ставилась! Ересь иконоборцев воспринималась иконопочитателями не как отрицание Церкви у иконоборцев, а как некая ущербность, заключавшаяся на в Таинствах, а в богословии образа. А потому переход от ереси к православие заключался исключительно в отрицании иконоборчества и признании иконопчитания.


Б.3. МАРК ЭФЕССКИЙ.
Но может быть этот иерарх порадует раскольников? Действительно, именно он – столп благочестия во Флоренции – провалил Унию в 1439 г. Уж, наверное, он не считал Церковь Рима Церковью Христа? – Оказывается, все совсем не так.

Выше мы уже видели, что сам Марк считал и латинян, и греков исповедующими одну и ту же веру в одну и ту же Троицу. Марк пишет свое «вступительное слово» к Папе Римскому в начале Собора (это слово, будучи написано без ведома императора и патриарха, вызвало агрессию последних и Марку даже грозило лишения сана за нарушение субординации). В этом слове Марк коснулся вопросов о Filioque, опресноках и чистилище, но не коснулся фундаментального вопроса – о границах власти Папы. Марка Эфеского не волновал основной вопрос, разделивший христиан – вопрос о границах и форме папских полномочий. Папский догмат и папский абсолютизм он воспринимал нейтрально: он может быть добром, если папа будет ортодоксом, а может стать злом, если папа будет еретиком. В слове Марка к Папе есть все основания видеть поддержку папского абсолютизма. Марк утонул в философских, метафизических умозрительных спорах и в силлогистике. Но и в этих спорах он сразу был на стороне ищущих компромисса, о чем и недвусмысленно заявил: "Когда мы устроим собеседование об объединении, то возможно, что из этих собеседований найдётся некая середина, за которой последует единство" (Сиропул 5: 7). Так что его знаменитые громкие негативные слова, сказанные впоследствии о компромиссе – поздняя риторика после неудачи. Более того! На самом Соборе полемический стиль Марка был результатом указания императора, коему Марк задал вопрос: «Как ты повелеваешь, чтобы мы вели дискуссию – в полемическом стиле, или по икономии?» и получил ответ императора: «Говорите в полемическом стиле» (Сиропул 5: 26). Лишь после этого Марк написал свое первое полемическое слово против латинян. Впоследствии он был вынужден держаться полемической линии исключительно из чувства собственного достоинства, чтобы не казаться людям человеком, идущим по веянию ветра. Хотя на соборе он еще и колебался даже после долгих прений с латинянами. Так перед переездом собора во Флоренцию, Марк просил императора (снова императора, заметим, а не патриарха) разъяснить ему дальнейшую тактику. «Поскольку нам предстоит говорить об учении, то сначала нам следует посовещаться между собою, что и как говорить, чтобы мы знали, как расположен каждый из нас касательно вероучения. Если со мной все окажутся единомышленными в вопросе веры, то я вступаю в бой. Если же я не имею всеобщей поддержки, то я буду просто сидеть, как и остальные» (Сиропул 7:30).

Но важнее всего то, что в начале унионального Собора сам Марк Эфесский соприсутствовал на богослужении, возглавляемом Папой Римским, в числе сослужащих: он стоял в архиерейском облачении (о чем. см. в монографии о.Погодина), т.е. он не считал, что молясь с Римским Папой, нарушает 45-е правило апостольское.


Б.4. ФЕОДОР И СТУДИТЫ.
В 795 г. император Константин VI прогоняет свою жену (навязанную ему матерью) и женится на фрейлине Феодоте. Патриарх Тарасий (председатель VII ВС, бывшего всего несколько лет назад, в 787) сначала противился беззаконному браку, но потом уступает и разрешает иеромонаху Иосифу венчать императора с Феодотой. Монашеская партия объявляет протест и требует низложения Иосифа (хотя почему Иосифа? ведь он действовал с благословения патриарха!). Тарасий отказывается и студиты уходят в раскол, т.е. прекращают поминать его имя и не сослужат с патриаршим клиром. Но через 2 года властолюбивая императрица-мать Ирина (святая Ирина!) ослепила своего сына и сама села на трон. Несчастный иеромонах Иосиф был принесен «в жертву примирения»: Тарасий согласился на его низложение, а студиты вернулись «в общение» с патриархом. Но в 802 году бездетную «святую императрицу» саму свергли с престола и отправили в ссылку, а императором стал логофет Никифор. Патриархом стал тезка императора и его же протэжэ. Новый патриарх снял все прещения с Иосифа и вернул его к службе (по разным причинам, в т.ч. и желая ослабить монашескую партию, которая была всегда на стороне опальной императрицы Ирины). И снова монахи столицы ушли в оппозиционный раскол, который длился с 806 по 813 год – тогда, перед лицом новой волны иконоборчества, студиты и патриарх примирились.

Отметим вот еще что: Уйдя в раскол, студиты не требовали от приходивших к ним мирян «отрекаться» от патриарха и уж тем паче не требовали ни отказа от сопричастия с ним, ни повторения совершенных патриаршим клиром Таинств. Т.е. мы снова видим личную позицию, личный протест, но не отказ видеть в Церкви Церковь на том основании, что в ее недрах присутствуют проблемы и болезни. Златоуст писал: «Или ты не знаешь, что это тело (церкви) подвержено большим болезням и напастям, нежели плоть наша; скорее ее повреждается и медленнее выздоравливает?» . Если кто-то считает себя столь сильным, что может противостоять болезням организма путем резкого протеста – это в его власти. Но его протест не в силах отменить природу Церкви даже если большая часть ее Тела подвержена болезням. И больное Тело Церкви остается телом Церкви и Телом Христа.

В) УЯЗВИМОСТЬ СПОСОБА ОБЪЯСНЕНИЯ РАСКОЛЬНИКАМИ НАЛИЧИЯ ЧУДЕС В ОТВЕРГАЕМЫХ ИМИ ЦЕРКВЯХ.
Примером жуткой казуистики является попытка Лурье объяснить своей пастве, почему это, де, в «отпавшем от Церкви» иерусалимском патриархате «сходит благодатный огонь» и вообще в официальных православных Церквах совершаются чудеса от «православных святынь». «Бывает такое, что настоящая православная святыня не только оказывается в руках еретиков, но еще и совершает у них чудеса, которыми еретики подтверждают свою веру» (с.83). Лурье это недоразумение истолковывает так: Патриарх не православный, а вот «Гроб Господь – православный и огонь сходит на православную Пасху, потому что календарь православный» (с. 84). Так же точно, по его словам, творят чудеса мощи «наших» святых в руках «еретиков». Получается:
в.1. Какая-то прямо черная магия с использованием святынь: главное, чтобы святыня была «правильная» (!), тогда ею и еретик последний может творить чудеса.
в.2. Но при рассмотрении действия Таинств логика отказывает Лурье. Если в руках «еретических» епископов могут совершаться истинные чудеса только потому что в их руках оказалась «правильная православная святыня», то почему же Литургия не совершается? Ведь чин Литургии во всех Церквах соответствует «правильному православному чину»? Ни в Символе веры, ни в молитвах чина изменений сделано не было, а потому и наши иерархи – по логике Лурье – держат в своих руках «подлинную православную святыню», т.е. формуляр Таинств. Т.е. аргументация Лурье работает против него же самого. Если в руках еретиков «работает» чудотворная икона или мощи, взятые ими из православной среды, то почему не могут «работать» и формуляры Таинств, выработанные в православной же среде?
в.3. Но наконец и самое главное: вся конструкция рушится еще и потому, что он построена на ложном посыле. К разочарованию Лурье, ни юлианский календарь, ни Гроб Господень не являются «православными» святынями: Юлианский календарь составлен в 42 г. до н.э. языческим астрологом и введен по приказу Юлия Цезаря – человека далекого, как мы понимаем, не только от христианства, но и вообще от монотеизма. А Гроб Господень в нынешнем его виде есть чисто «папежская» святыня. Странно, что Лурье не знает этого (или просто врет своим прихожанам, как это ему свойственно?). Ведь «оригинальные» постройки храмового святогробского комплекса времен Константина и Юстиниана были стерты с лица земли арабами-фанатиками. После краткой «реконкисты» в XI в. весь комплекс был перестроен крестоносцами (надеюсь, не надо Лурье специально объяснять, что это были римские католики), а в XII перешел снова в руки мусульман, но уже турок. Последние отнеслись к святыни христиан «по коммерчески» и разместили под одним куполом несколько враждующих конфессий. Т.е. в сущности именно мы, православные, на протяжении многих веков (с XII в.) пользуемся религиозными строениями «папистов», причем право пользования мы получили из рук мусульман (тоже далеких от «православной святости» лиц).

Выводы
Раскольническое «богословие» современных «катакомбников» (хотя какие они катакомбники? власти их не гонят, а подкармливают исподтишка, для противовеса официальной Церкви) не имеет ни малейшей преемственности с Экклесиологией тех отцов и учителей Церкви, на коих они любят ссылаться чаще всего. Более того! Те самые отцы Церкви, авторитетом коих прикрываются современные «перекрещенцы» (оплевавшие величайшее Таинство возрождения в купели Крещения – Таинство неповторимое) непременно бы прокляли этих самых лурьитов и их единомышленников. И никакие «нетленные мощи» митр. Филарета Вознесенского († 1985, глава РПЦЗ, возглавивший «перекрещенческий» бум) тут не помогут. Ведь сами лурьиты знают, что у тех же римо-католиков масса нетленных мощей уже «их» святых, прославленных после раскола 1054 г. и даже после неудачной Унии 1439 г. Но ведь «истинно»-«православных» этот факт не убеждает в истинности догматики Римской Церкви! Та остервенелая сатанинская хула, которую «катакомбники» изрыгают на Православную Церковь (пусть даже и подверженную в нынешнее время серьезным болезненным процессам), совершающиеся в Ней божественные Таинства, говорит о том, что именно у этих самых раскольников окончательно утратился дух Церкви, дар опытно воспринимаемой благодати, дар Таинств, переживаемых как опыт, который один только и может свидетельствовать об Истинности Церкви. Дар Духа, а не пустопорожняя болтовня по умозрительным вопросам, является критерием. И к дарам Духа ведет никак не индуистская медитация (которой увлеклась лурьитская последовательница Сенина) и даже не личная аскетика, а исключительно преемство апостольского дара, похулив который уже невозможно получить благодатный мир и покой в сердце.

Да, для тех, кто уже получил дары Таинства, необходима и аскеза, и размышление над своей верой (философско-богословская рефлексия). Получивший дары может не воспользоваться ими во благо, но при этом взять кормило власти в Церкви. С таким человеком быть может и можно разорвать общение, если разрыв продиктован глубоким пониманием богословской истины, а не личными амбициями и обидами. Но этот разрыв не касается сакраментальной глубины Церкви, ее мистериального бытия.


СНОСКИ
1. Более подробно о Хямокове см. мою статью: «Алексей Хомяков. К 155-летию со дня кончины религиозного философа» [http://www.religion.in.ua/main/bogoslovya/30659-aleksej-xomyakov-k-155-letiyu-so-dnya-konchiny-religioznogo-filosofa.html] (2015)".

отсюда
Tags: abbatus_mozdok, Вадим Миронович Лурье, Феогност Пушков
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 98 comments