?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Вечная память...
СУПчика хочится
kalakazo
Преставился ко Господу отец Мигель Арранц.
Он и в последние годы приезжал в Россию,
в том же самом пальто,
благословлённом тридцать лет назад,
честному профессору с владычнего плеча
митрополитом Никодимом.
Отдать должное и надлежит самому Никодимушке:
фактически сам не имея никакого образования,
кроме как советской семилетки,
но благоговея перед настоящей, недутой учёностью,
владыка Никодим пошёл супротив всеобщего течения
и вопреки косым взглядам синодалов,
и пригласил отца Михаила "пожить в Ленинграде".
Ни до него, ни после него,
никто из православных иерархов,
не дерзал приглашать в самое лоно просветительское -
духовную академию Ленинградскую
читать лекции отца иезуита.
Дореволюционная Россия относилась к католикам
всегда с велием недоверием и даже враждебностию,
о чём можно судить по "Легенде о великом инквизиторе" Фёдора Михалыча,
нашему доморощенному "сравнительному богословию",
проповедям отца Иоанна Кронштадского,
да и по духовенству ещё дореволюционного поставления...
У иезуитов в Петербурге
на углу Большой Итальянской и Екатерининского канала,
был свой коллегиум,
но при не в меру мнительном,
ежили я снова чего не путаю, Александр Палыче,
они и были с позором изгнаны
за пределы Российской империи.
Синонимами иезуитства в народной памяти стало
и запечатлелось представление о них
как о пронырливо лукавых, вкрадчивых лицемерах,
и хитрословесных уловителях наивных душ в свои коварныя сети.
Отец Михаил прорвал средостение
обывательских стереотипов,
и самим собою явил образ "пастыря доброго".
В Ленинградских духовных школах,
было обыденным держать бурсаков
на дистанции вытянутого кулака:
к профессуре, даже в деспотном сане,
подходить под благословение было не принято,
но и о чём либо вопрошать на их лекциях,
где подавлящее большинство из них
через пень колоду брело запинаясь -
диктовало слово в слово
залежалой конспект,
ещё в каких - нибудь начале 50-х
переведённый с итальянского,
и каковым и их знание предмета зачастую и ограничивалось,
почиталось невозможвенным.
Отец иезуит вместо вытянутого кулака
протягивал руку и затем её прикладывал к своему сердцу,
как бы и его тоже доверительно открывая.
Влюблённый до сантиментальной наивности
в дореволюциионную Россию,
(полагаю что прожив несколько лет в СССР,
он о нашей изнаночной яви так и не смог догадаться),
в церковнославянский язык,
в красоту "восточного обряда",
он своей любовию заражал и студиозов -
в те времена, как известно,
на две трети состоявших из захидноукраинских,
и к наукам знамо глухих, "западенцев".
Распорядок его дня вызывал немалое удивление,
и у замордованных "богословской премудростию"
завсегда уже апатичных бурсаков,
и не менее предававшихся "матушке лени" преподавателей:
вставал отец Михаил в пять утра,
в семь на Ковенском во Французкой церкви служил мессу,
потом успевал заскочить на Мальцевский рынок,
и купить свежего творожка и сметанки
(он так и называл их "творожок и сметанка"),
потом не без вдохновения читал сонным ещё студентам лекции,
а после обеда шествовал в Публичку
в рукописный отдел.
Вечером двери его кельи были открыты для всех:
чай с сушками и восторженный его рассказ
о литургическом возрождении
среди коптского монашества...
Русской литургической науки
у нас как не было, так её и нет сейчас,
и изыскания отца Мигеля
границы этой науки и определяют.
И лекции по литургике в академии
и до селе читаются по его конспектам.
В академическом храме его знали как иеромонаха Михаила,
сослужил владыке Никодиму он в монасьем клобуке,
на литии всегда при нём читая молитву на благословение хлебов.
Перед Никодимушкой он благоговел,
и вместе со Львом Церпицким
Мигель Арранц оказался свидетелем
честного отхождения в мир иной,
прямо у ног Святейшего Папы,
сего великого прорывателя
"перегородок, до небес недоходящих".
Новый Ленинградский митроподит Антоний Мельников -
изысканной собиратель дамских вееров, фарфора и
подделок втюханных ему под "малых голандцев",
позволивший на Белорусской кафедре
закрыть и Жировицкую семинарию и почти все
в войну немцами открытыя храмы -
при первом же представлении
профессорской корпорации,
при виде отца иезуита брезгливо сморщился:
судьба быть выпнутым
безо всякого даже "Спаси Господи",
из академии и любимой России,
оказалось деспотным ревнителем "истинного православия"
уже решённой...
Вечная тебе память, достоблаженной отец и
приснопоминаемой брате...


  • 1
Благодарю Вас.

  • 1