kalakazo (kalakazo) wrote,
kalakazo
kalakazo

Categories:

История с Л.Н. Гумилевым...

В продолжение темы "Слышал звон, да не знает где он..."


Leonid Pleskachevsky: "Дорогой Илья Аронович, чтобы не было пересказа с чужих слов, просто процитирую (довольно длинный, может и не влезть в один пост) фрагмент письма ко мне отца Ианнуария от 25 апреля 2015 года. Мы с ним учились на одном факультете ЛГУ - физическом (я - двумя годами позже), потом регулярно пересекались в семье моей свояченицы (сестры жены) Наташи. С этой семьёй отец Ианнуарий дружил долгие-долгие годы. В последнее пятилетие мы с ним заметно сблизились и вели оживлённую переписку по широкому кругу вопросов - про музыку, литературу, философию. Отец Ианнуарий отвечал и на возникавшие у меня вопрошания богословского характера. Я подсчитал примерное число писем отца Ианнуария, полученных мной за эти годы, - более 350-ти! Для меня отец Ианнуарий по-прежнему оставался "Димой".

---------- Пересылаемое сообщение ----------
От кого: Iannuary
Дата: 24 апреля 2015 г., 4:52
Тема: Митрополит Антоний.
Кому: Леонид Плескачевский

Дорогой Лёня! <...> C Гумилевым у меня вышел такой случай, который ввёл меня в историю потомков «Серебряного века». Точнее, одного потомка, а именно, Льва Николаевича Гумилева – сына великой «матуфки» и знаменитого «батюфки». Связана история со все теми же коллекционерскими прихотями покойного митрополита Антония (Мельникова, митрополита Ленинградского и Новгородского, 1978 - 1986 гг. - ЛП.). – Близился год 1000-летия Крещения Руси. Митрополит был редактором единственного богословского журнала в СССР «Богословские труды», который коммунистические власти позволяли выпускать ничтожным тиражом один разв год. Надо было готовить номер к юбилейному году. За столом (у митрополита - ЛП.) в тот день присутствовал Лев Гумилев. Митрополит обратился к нему: «Лев Николаевич, предлагаю Вам предоставить какую-нибудь работу в тот номер, который я сейчас готовлю. Это будет хорошо оплачено». Разумеется, митрополит предполагал опубликовать какую-нибудь статью Гумилева страниц на 10-20. А тот не понял и на другой день прислал митрополиту толстенную машинописную рукопись по этногенезу страниц на 300-400. Митрополит пришел в ужас: что делать? Чтобы как-то оттянуть время с отрицательным ответом, он вызвал меня: «Отец Ианнуарий, почитайте этот труд и дайте мне свое заключение. Не торопитесь с ответом».

Я дома стал читать рукопись и, в свою очередь, тоже пришел в ужас… от безумия, которое в ней царило на первых же страницах. Я подчеркнул красным карандашом все завиральные и шизофренические места на первых десяти страницах и через неделю понес рукопись митрополиту. Тот начал листать и читать подчеркнутое. При этом он время от времени крестился и говорил «Господи помилуй! Господи помилуй!». Потом подозвал келейника Геннадия Зверева (ныне настоятеля Софийского собора в Царском Селе): «Гена, возьми этот «бред собачий» и положи его вон на той полке». – Через некоторое время митрополит все же решился дать отрицательный ответ Гумилеву.

Но как это сделать? Он снова в моем присутствии обратился к тому же Гене Звереву: «Гена, ты помнишь, куда ты положил «бред собачий»? Возьми его и отвези на дом Льву Николаевичу». Гумилев жил, кажется,на Пушкинской улице возле Московского вокзала. При этом Гене было поручено как можно трогательнее и ласковее сказать, что по независящим от митрополита обстоятельствам это изумительное сочинение, увы, опубликовано быть не может ни в каком виде. Гена поехал по адресу. Лев Николаевич долго отпирал засовы,приоткрыл дверь на цепочке и покропил святой водой дверь, порог и заодно Гену с рукописью. Дело в том, что он постоянно боялся чертей и кропил по возможности всё и всех. А Гена протянул в щель рукопись и без обиняков сказал, что рукопись читал некий иеромонах Ианнуарий и сказал, что публиковать ее нельзя. Вот такую подлянку мне устроил Гена Зверев.

С той поры мне с разных сторон постоянно докладывали: Гумилев, выступая в Географическом обществе, в Палестинском обществе, в Эрмитаже, в Университете и так далее, везде говорил, что у него есть большой научный труд. Но кагебешники, продолжая его преследовать, ставят препятствия его публикации. Вот Церковь хотела опубликовать, но агент КГБ в Церкви, иеромонах Ианнуарий, практически наложил запрет.

Осенью 1985 года у нас в Академии был престольный праздник и актовый день. В актовом зале звучали поздравления и краткие выступления. Выступал и грузный Лев Николаевич. Студенты помогали ему взойти на сцену и спуститься с нее. После обеда гости начали разъезжаться. А я в тот день был дежурным по Академии, озабоченным транспортом и вызовом такси для гостей. Когда подъехала машина для Льва Николаевича, я открыл для него переднюю дверцу. Он, которому, видимо, перед этим показали, кто его злобный враг – иеромонах Ианнуарий, обернулся ко мне и стал бить меня, ненавистного кагебешника, своей палкой. Уж не помню, попало мне по клобуку или по какой-то части тела. После своего бесстрашного поступка Лев Николаевич влез на переднее сиденье и с силой захлопнул дверцу. А палку забыл убрать, и она переломилась от удара дверцей.
Так я попал в историю русской литературы, пробившись сквозь страдания и даже побои.

Целую, Д.".
отсюда
Tags: Ианнуарий Ивлиев, Лев Гумилев
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments