kalakazo (kalakazo) wrote,
kalakazo
kalakazo

Category:

† митрополит Лавр

12 лет со дня кончины "воссоединителя Церквей" митрополита Лавра Шкурла.

Из дедусиной мини-саги от 2007-2008 годов о приснопамятном митрополите Лавре:


"С чужого гласа

Владыка Лавр знал,
что в народе
он слывёт кротким и смиренным,
завсегда незлобивым.
Он мог наравне с послушниками
взяться за лопату,
допоздна
наравне со всеми
копая картошку,
мог сам приняться за рытье могилы
для умершего собрата,
кайлом долбя смерзшуюся землицу,
ночью его можно было
застать за уборкой снега
и скалыванием льда с крыши.
В нём всё ещё горел жар
деревенского парубка
и более всего его тянуло к земле,
иногда так прямо и хотелось
отложить владычный посох,
закатать рукава подрясника
и до локтей погрузить руцы
в этот жирный,
остро отдающий
прелыми червями,
чернозём.
Его жизнь была скроена
по церковному трафарету,
внешне благопристойному,
и вроде как и наполненную
внутренним смыслом,
но после обеденной трапезы
его нестерпимо борол
бес полуденный,
поэтому он и хватался
за любую чёрную работу,
лишь бы заглушить
этот визглявый голосочёк
нудящей его истомы.
Ему-то, может, надлежало токмо
стоять при вратах
или сидеть в иконной лавке,
быть садовником
или наборщиком в типографии,
однако судьба распорядилась иначе:
и, вовсе не обладая харизмой власти,
этот нескладный провинциал
сподобился предстоять у Престола
как образ совести и чести
нашей эмиграции и её Церкви.
Как-то, выходя из здания Синода,
он вдруг остолпенел:
на панели пела
совсем юная последовательница
какой-то харизматической секты,
пела она духовны стихи
и было понятно,
что находится она
в духовном ослеплении,
но, Боже мой, как же она всё-таки пела!
И Лавруше тоже захотелось
истово запеть,
хотя бы под конец жизни
во всю мочь,
пускай и с чужого голоса,
но наполнить, наконец,
собственную выморочность
значимым ладом и велегласием.
И так уж получилось,
что умением говорить красиво
(и казалось, всё одно что петь,
пускай и по-медвежачьи и безухо)
обладал в его окружении
только мюнхенский владыка Марк.
И первоиерарху ничего не оставалось,
как всё-таки запеть
под его топтыгинску музЫку..."
отсюда


"Прикормка с рук

У Гундяева в гостях
внезапу повеяло домашним теплом и уютом:
на оконцах бревенчатой избёнки
висели занавесочки
с гуцульским орнаментом
и таковые же рушнички
обрамляли и западенския иконы.
Сам владыка Кирилл,
опровергая расхожие сплетни
о своём барстве,
собственноручно разливал чаёк
с липовым изваром
и потчевал их
самым пренастоящим гречишным медком,
каковой,
как и весь остальной антураж,
только что завезли
спецрейсом
из самого что ни на есть
натурального Закарпутья.
И, как всегда, Кирюша,
очень бойко озвучивая
как свою собственную
очень остроумную мысль,
накануне вычитанную им
из отца Мигеля Арранца
(какой, несмотря на суховатость изложения,
всегда слыл изяшнейшим осторословцем),
убеждённо проговаривал именно то,
что от него в сию минуту
и хотелось
дорогим гостям
услышать.
Сквозь слёзы владыка Лавр
присматривался к хозяйскому сизому носу,
к его багровой морде лице
и ему явственно мерещилась
тень совсем позабытого отца,
какой вроде как тоже
пил горькую
завсегда в одиночку...
Разомлевшего же от вдруг ожившей
картинной яви
предалёкого детства,
ещё совсем недавно
вражинного митрополита
можно было уже и сейчас брать тёпленьким
и, повязав,
повести уже туда,
куда тому,
может, уже и вовсе не хотелось.
Но самым главным заветом
папы Никодимушки,
оставленном его умненьким ученикам,
была заповедь –
как можно дольше "тянуть паузу"
и приручать диких зверьков помаленьку,
поглаживая поначалу их по холке,
преданно посматривая им в глазки,
чтоб ели бы они прикормку
опосля уже бы
прямо из хозяйских рук..."
отсюда


"Сыновний долг

Митрополит Лавр обладал уникальным дарованием:
он умел всем нравится - и начальству церковному и светскому,
и американскому и кремлёвскому.
И одним кремлёвским политтехнологом
прорабатывалась даже идея
о продвижении Лавра в патриархи.
По жизни оставаясь всё тем же гуцульским парубком,
он обладал природным обаянием
помноженным ещё и на долгую школу
церковного царедворства.
И в бытность свою архиепископом Сиракузским
и синодальным управителем за единственную встречу
понравился он и дедульке kalakazo,
причём настолько, что единственный раз в жизни
я пренебрёг правилом вызубренным с детства:
никогда не давать советы владыкам.
Было это накануне ещё первого в Зарубежной церкви раскола,
когда русские французы отказались окормляться
у назначенного к ним Синодом обрусевшего немца епископа.
Сначала я что-то с осторожностью проговорил
про разность менталитетов:
"Владыка Вы своим указом отправили под запрет
всех маститых тамошних протоиереев -
это всё одно что ломать их через колено,
они сами себе там уже лет по тридцать епископы,
они не потерпят такого унижения и не смогут смириться,
Вы же их синодальными решениями подталкиваете к расколу" -
"Но видите ли, - замялся владыка Лавр, -
я здесь не причём - так распорядился митрополит Виталий!" -
"Но подпись то Ваша!" -
"Это мой в первоиерарху сыновний долг!"...
И в последующие годы, когда вслед за новой чередой запретов,
следовали другие отколы
и Зарубежная церковь всё разрывалась и
рвалась на отдельные лоскуты,
владыка Лавр всегда горестливо приговаривал:
"О Господи, так это ещё один раскол!""
отсюда


"И в хвост и в гриву...

Начало митрополитства владыки Лавра было несчастным,
и его священны ризы оказались сразу же замараны
крайне постыдной историей с его духовным аввой,
кто гуцульского паренька когда-то спас от гестапо,
тупым по топорности судебным преследованием и
психиатрическим освидетельствованием
владыки Виталия.
Что с того, что старик "выжил из ума" и даже
на литургии в алтаре временами впадал в беспамятство
и напрочь забывал: кто он и где он находится?
Болезнь "Эльцхаймера" прогрессировала,
и сам Синод оказался в унизительнейшей оккупации
у приближённого к телу первоиерарха бабья-с.
Это бабьё-с наводнило Синод своими котами,
заполонило его запахом кошачьих экскрементов
и синодалов беспощадно жучило и в хвост и в гриву,
мстя с очевидностью за своё церковное же поломойство.
Владыка Виталий, пожалуй, первым наступил на горло
зарубежно-церковной соборности.
Воспитанник иезуитских колледжей,
он с уверенностью полагал, "что Церковь – это я",
что с неизбежностью и закончилось
кукловодством над ним самим же
выразителей приниженного в церкви
дамского большинства.
И, может, самого бы раскола и "возвращения" Виталия не было,
если бы сам Синод столь жёстко не отлучил бы от него
это самое егошнее бабство.
Всю вину потом, конечно же, свалили
на витальевского массажиста
и парижского коновала –
всю жизнь стериализовавшего кошечек да собачек
епископа Михаила Донскоффа.
Но сам Донскофф мне потом и говаривал,
что ничего самовольного он и не совершал вовсе
и что благословение на каждый свой шаг,
он брал звоня по телефону митрополиту Лавру.."
отсюда


"Дважды анафема...

Епископ Михаил Донскофф
особливо коновальским приёмом
согнутой в локте десницей,
точно удавкой,
захомутав шею митрополита Виталия,
волочил задыхавшегося старчика к авто,
у какого стояли не вмешивавшиеся ни во что
судебные приставы,
должные более чем уже девяностолетнего авву
свезти в психиатричну клинику.
Дело происходило в канадском скиту,
находившимся в личной митрополичьей собственности,
и где неожиданный кулачный удар иерея Божия
в скулу церковного коновала
заставил того изумлённо опешить,
а затем – такой же удар в правый глаз -
выпустить митрополичью шею.
"Анафема тебе!" – на последнем дыхании
выдавил из себя хитающийся старец.
В глазах его рябило и двоилось,
а потом и вовсе померкло,
так что вместо свекольного носу
когда-то пригретого на владычней груди
стериализатора парижских кошечек
стали проступать картофельныя черты
другого духовного дитятки – гуцульского Лавруши:
"Анафема и тебе! Анафема!"
После этого эпизоду и стали в Зарубежье
Михаила Донскоффа кликать "трижды Анафема",
хотя, по вескому слову госпожи Роснянской,
"дважды Анафемой" следовало бы именовать
митрополита Лавра и его "МАВРское двуличие"..."
отсюда


"Гутаперчатовы убеждения...

Митрополитству владыки Лавра
была свойственна особенная пластичность.
Противников соединения, он клятвенно заверял,
что никакого соединения не будет,
сторонников - что никакого сергианства в СССР
и вовсе не было.
Со стороны создавалось впечатление,
что в постныя дни - по понедельникам, средам и пятницам,
он против унии,
в дни скоромныя - вторникам, четверткам и субботам - за.
По воскресениям, встретив по пути поочерёдно
противников и сторонников,
владыка мог в один и тот же час
как глава Церкви исповедать
диаметрально противоположныя убеждения.
При владыки Виталии он вслух проговаривал
антикоммунистичны лозунги,
при владыке Марке - прокоммунистичны.
Иногда казалось, что у него собственных убеждений
никогда и было, или они именно у него те,
с кем в данную минуту он велеречиво расповаедает.
Под конец он вроде и себя самого убедил,
что подписывая акт о унии,
он ни с кем не соединился вовсе,
и никакого сергианства и эккуменизма не признал,
и более чем полугода в его вотчине
патриарха не поминали вовсе..."
отсюда


"Обветшавши ризы

Покойного, но ещё пока не отпетого и непогребённого
митрополита Лавра ныне многие упрекают
в "предательстве" и "сдаче" не только Зарубежной церкви,
но и самих "белоэмигрантских" идеалов,
уникальных и в эмиграции только сохранённых
нерушимых основ русской духовности и русской культуры:
"В СССР бесчинствовал антихрист,
созидая новый тип "советского человека" -
соглашателя и приспособленца,
человекоугодника - сергианца по жизни,
убеждения какого меняются одновременно
с новыми партийными тезисами,
и партийных небожителей,
каким ещё вчера он пел "осанну",
сегодни готов уже линчевать,
по одному всего лишь наускивающему зову:"Ату его!".
И только белая эмиграция высоко держит
знамя независимости и духовной свободы,
и в противостоянии богоборцам
смогла сохранить исконнорусские понятия
о человеческих чести и достоинстве".
В таком приблизительно варианте
сам архиепископ Сиракузский Лавр
медоточиво и не без елею
мне когда-то и излагал суть этого мифа.
И не трудно было догадаться,
что именно так дословно владыка Виталий
и смотрит на миссию вверенной ему церковности:
махонький островок, среди разливанного моря
притворнопривременного веку,
и на том островке, что-что,
а идеалы молодости не предают.
Митрополит Виталий, собственно,
и оставался таким "удерживающим" -
последним из могикан,
на упорливости какого
пусть и обветшавшия и пообтёршиеся изрядно,
но все равно - ризы этого мифа
продолжали держаться.
Ближайшее окружение его попугайно вслед за ним
слово в слово повторяло его огненные глаголы,
но они звучали уже почему-то
как стёршиеся пятаки
и проговаривались вяло и
без внутренной уверенности
в собственной правоте -
как будто уже не про них писаные -
и точно им самим в этих,
давно уже вышедших из моды,
ризах
ходить было стыдливо и неловко..."
отсюда


"Крокодиловы слёзки...

За последние лет двадцать приезжая в Россию
зарубежные владыки
и маститые - там родившиеся протопресвитеры,
не единожды встречаясь со мной,
обдавали меня снобным и ледяным -
сверху вниз - недоверием: "В Вашей России - все мерзавцы,
все перевёртыши: не прошло и году,
как бывшие комсомольцы и преподаватели атеизма
подались в попы: это же страшно, страшно, друг мой!"
Ещё более для меня разительным были потом перемены
в мировозрении тех, кто это самое мне и говаривал.
Не прошло и полугода со дня "ухода" митрополита Виталия,
как зарубежныя "пастыри душ наших",
после того как они десятилетиями озвучивали
уверения что МП безблагодатна
и безблагодатны в ней все таинства,
уже непринуждённо и с весёлостью
посиживали в загородной резиденции
забайкальского владыки Евстафия
или нижегородского деспота Георгия
среди разливанного моря бутылей и
туго набитого деликатесами стола:
"Какой же у Вас владыко золотой - душа человек,
какое счастье иметь в России таких вот
стоятелей в истине!
Да, у России есть духовное будущее,
если в ней ещё есть такие истинные архипастыри,
как владыко Евстафий (Георгий)!"
Потом, когда я своим американским приятелям
указывал на их уже пастырей и архипастырей,
буквально за год перелицевовавших свои убеждения
на диаметрально противоположныя,
они говаривали: "Да, это действительно так,
но Вы бы знали, какой же владыко Лавр - хороший человек:
он же всё время плачет на литургии!""
отсюда


"Шоумены церковныя...

О беспорно сохранённой в эмиграции духовности
можно судить до сих пор по монахиням
навсегда уже потерянной Лесны
и по старым монахам Джондарвиля -
реликтам совсем уже ушедшей
и совсем не американской эпохи.
А с самим Джондарвилем давно уже стали происходить
престранные метаморфозы:
в сердце монастыря - "офис" с пальмовыми кадками и
новай генерацией церковных клерков.
В американском обществе народного потребления
церковному приходу выпала честь
заполонить собою нишу русского клуба,
куда можно выгулять своих куклобарбно наряженных детишек,
продефилировать благоверную
в новом платье и новой шляпке от Версаче,
да и самому отвести душу,
про то как "нам" в "нашей" Америке потребна демократия,
а "им" - в России - кнут и палка.
И ничего в том нет удивительного,
что дух церковной соборности,
ещё ярко горевший в послевоенныя годы,
вылинял сам собою,
прежде всего, из лаиков - "народа Божьего":
"Я хозяин и шоумен в своём бизнесе,
а владыка - шоумен у себя в Церкви!"
И сами зарубежные архиреи -
всегда в истории церковной
самое нонконформисткое и склонное к мимикрированию
сословие - искренно решили, что "Церковь - это только мы и есть!"
И когда одного милого архимандрита,
за коим давно уже тянулся педофильной шлейф,
владыка Лавр вывел на амвон
в архирейских ризах и выкликнул ему "Аксиос!",
то мирян, пытавшихся по древнецерковной традиции
кричать "Анаксиос!",
тут же вывели под белы руце из собору
и начали бить: "Неча лезть поперёк батьки в пекло!""
отсюда


"На московском прицеле...

22 марта, 2008

После сегодняшней панихиды
по приснопамятному митрополиту Лавру
на поминках знаемые вспоминали крохотки
из его благостливого бытия:
как щиро он старался накормить гостя,
как неподдельно был ласков и обходителен,
как умел вкрадчиво слушать,
как сам мыл посуду...
"Он мог наравне с послушниками
взяться за лопату,
до поздна
наравне со всеми
копая картошку,
мог сам принятся за рытье могилы,
для умершего собрата,
кайлом долбя смерзшуюся землицу,
ночью его можно было
застать за уборкой снега
и скалыванием льда с крыши"
http://kalakazo.livejournal.com/91232.html.
Уж да простят меня читатели,
но невольно стал у дедульки kalakazo
навеваться тот же самый
узнаваемый до оскомины образ
американского Санта Клауса -
друга детей и покровителя бездомных -
с каких-то пор заглавного для американской церковности
мерила православной духовности:
"- А как вы нашли нашего губернатора?
Не правда ли, что препочтеннейший и прелюбезнейший человек? - прибавил Манилов.
- Совершенная правда, - сказал Чичиков, - препочтеннейший человек.
И как он вошел в свою должность, как понимает ее!
Нужно желать побольше таких людей.
- Как он может этак, знаете, принять всякого, блюсти деликатность в
своих поступках, - присовокупил Манилов с улыбкою и от удовольствия почти
совсем зажмурил глаза,
как кот, у которого слегка пощекотали за ушами пальцем.
http://az.lib.ru/g/gogolx_n_w/text_0140.shtml.
Одному такому Санта Клаусу -
прекраснодушному приезжанцу из Московии
- "душа человеку" - священнику из МП,
в 1997-м архиепископ Лавр поручил
разбор бумаг Синодального архива.
Было это за месяц до Хевронских событий,
когда палестинские башибузуки
выволокли за ноги последнюю насельницу
выстукивая по ступенькам
ея головушкой
из только что
"другом советского народа" - Ясиром Арафатом
"другу палестинского народа" - Алексию Ридигеру
подаренного зарубежного Троицкого монастыря
http://religion.ng.ru/printed/89370.
Когда стали по срочному в Синодальных закромах
искать тогда документы, подтверждающие
юридические права собственности,
то не обнаружили бумаг
ни на правоприемство Хевронского монастыря,
ни Иерихонского,
ни на Элеонский монастырь:
они бесследно растворились
вместе с московским батюшкой
и другом владыки Лавра.
А следующим на московскоском прицеле
значился тот самый Элеон,
что и сломало тогда хребет Синоду.
Любой американский столоначальник,
на месте владыки Лавра,
после таковых событий сразу бы
посыпал главу пеплом
и немедленно подал бы прошение об отставке.
Но дело ведь происходило не где-нибудь,
а в церкви Христовой,
где всё должно покрываться
любовию Христовой..."
отсюда


"Блескучи ризы

kalakazo
23 марта, 2008

"Он пулемётно строчил,
выстреливая в меня казённейшими цитатами
из Малера и Фролова
про "православный патриотизм" и
"православную государственность",
не забывая время от времени
скалить зубы и изображать
православно-мажорный оптимизм...", -
это, други мои, цитата не из отчёта о
слёте младых белгородских бойскаутов
и не рассказ о благовествовании Христовом
натасканых в белгородском же садке
новой генерации православнутых -
"два притопа - три прихлопа" -
массовиков-затейников,
это цитата из приватного письма профессора
маленького американского университета
о вербовке его сотрудником ГРУ.
15-ть лет как он живёт в Америке и
там себе тихохонько в глубинке преподаёт,
но вот так "наехали" на него впервые,
причём вышли на него
через списки родителей,
чьи детки в воскресной школе
при Зарубежной церкви приходе
учат русский язык.
Я уже писал когда-то о формировании за бугром
российской "пятой колонны"
http://kalakazo.livejournal.com/89569.html -
надежды и опоры в нашей новой "холодной войне".
И совсем только наивные могли год назад верить
длиннобородым баюнам,
о том что "мы только подпишем бумагу о соединении,
и нас (эмигрантов) оставят в покое".
Совсем на короткое время,
да и то вроде как "понарошку",
шлюзы в эмигрантской лодке
оказались отверсты,
чтобы всем уже и по уши
вместе с блескучими ризами
погрузиться в навозную жижицу ."
отсюда


"Плоды просвещения...

Детище приснопамятного владыки Лавра - это Джорданвиль,
не только монастырь, но и бурса - alma mater
Зарубежной духовности.
Именно ея птенцы с благоговением и вспоминают,
как владыка наравне с ними работал
на картофельных полях,
на равных тягая тяжеленныя мешки.
Однако у всех у них в день Святой Троицы
на проповеди возникает одна и та же боязнь:
как бы чего бы и не напутать
и не провозгласить с амвона какое-нибудь "монофелитство" -
провал и полная неразбериха в школярной догматике.
Треть, а то и половина обучения приходилась и приходится на послушания,
ещё одна треть, ближе к половине -
на основы русского языка и основы русской культуры.
На "Пушкин - наше всё" выделялось втрое больше уроков,
чем на богословские дисциплины.
"Богословская дырка от бублика" -
язвительно говаривал про Джорданвиль Кирилл Гундяев,
будучи еще епископом,
и кто тогда ведал,
что в воинственно холодном противостоянии двух Церквей
это и станет миной замедленного действия.
Немудренно, что плодами подобного образования
у Зарубежного духовенства явились
очень смутные и очень туманныя представления
о эклессиологии и границах собственной Церкви.
Отчего и в речах у самого владыки Лавра
обнаруживалась путаница:
он говорил о "соединении", а фактически готовил
и подписывал унию.
Отчего и само духовенство, говоря о Православии,
всю суть сводит к милым для эмигрантского сердца
"русским обычаям".
"Мы говорим - Церковь, а подразумеваем... солёныя огурчики"."
отсюда


"Ave, Caesar, morituri te salutant

Удивительно, но даже те, кто с митрополитом Лавром
давно уже разорвал отношения,
но всегда любил его и остался внутренно предан ему,
для живописания приснопамятного владыки
не обретают других красок, кроме тех, каковыми
глава советских "инженеров человеческих душ" Георгий Марков
ваял когда-то положительный
для эпохи брежневского застою
образ секретаря горкома
в одноимённом, так и называвшимся романе "Секретарь горкома":
умный - себе на уме стратег,
тонко всё понимающий политик,
всегда знающий куда идти и
куда вести советское стадо,
не ведающий никаких метаний или сомнений,
самостоятельно всегда принимающий решения
без кукловодов за его спиною,
а если вдруг что-то - и решительный командарм,
без тени колебания своих воинов посылающих на смерть:
"Ave, Caesar, morituri te salutant"...
Роман сей получил тогда государственную премию,
сам ваятель - очередной орден Ленина и
золотую звезду героя соцтруда,
а сам роман, изданный многомиллионными тиражами,
должен быть стать образцовым примером
для строителей и созидателей коммунисткого рая на земле.
Не прошло и году, как прыткий другой знаменитый
тогда драмодел и писака,
заодно ещё и возглавлявший
подотдел писательского союзу при КГБ СССР -
"наша служба и опасна и трудна" -
воспел такими же железобетонными красками
другого положительного героя той застойной эпохи -
"своего среди чужих" - Штирлица.
И вот, когда ныне я читаю о митрополите Лавре,
что он был "по-евангельски" мудрый как голубь
и хитрый яко змея,
что он всегда ведал, что творил
и его десная знала, что творит его шуяя,
что он неуклонно и без колебаний
вёл церковный корабль к одной только
желанной цели,
то тут дедульку kalakazo передёргивает
от внезапу обнаруживаемого сходства:
да это же Штирлиц, какому только под рясой
погонов не хватает..."
отсюда


"Ключи от града

Завершая сию краткую сагу
о приснопамятном митрополите Лавре,
снова поражаюсь уникальной судьбе гуцульского парубка,
волею случая ставшего для многих
олицетворением самой "белой гвардии"
и того "белого града" ,
какой на протяжении десятилетий
слыл в СССР неприступным бастионом антикоммунизма и
и знаменем чистоты церковных риз,
незапятнавших себя подлаживанием
к антихристовой власти.
Конечно, это был миф,
ибо от белой эмиграции
давно уже остались рожки да ножки,
и она давно была разложена изнутри богоборцами,
да и сама идея антикоммунизма - творчески бесплодна,
о чём можно судить по совершенно
и во все десятилетия
бездарной деятельности НТС и
прочих "буферов противостояния".
А зарубежная духовность
плавненько и незаметно для самих адептов
реанкарнировала в систему местечковых
этнографических клубов
с характерным для них уклоном
в новую ересь "патрофилии" - Отечьелюбия,
когда, заливаясь слёзками,
печалуются о матушке России,
грезят о ея былом граде Китеже
и в ожидании нового грядущего Града
готовы блазнить и соблазнятся сами.
Кремлёвские звёзды при такой
(абсолютно в эмиграции почти уже всеми)
утере дара различения духов
могут легко пригрезиться блескучими крестами,
кремлёвский карлик - благоговейным монархом,
скрежет опускающегося новаго железного занавеса - эрой свободы,
а позолоченная пилюля царственной симфонии и
сращивания с криминалитетом -
небывалым возрождением духовности.
Спи спокойно, честный владыко,
ты, на красного сафьяну подушечке
поднося победителям ключ от "белого града",
никого в нём вовсе и не сдал
и никого не предал,
ибо сам этот град
оказался дымчато-туманным миражом,
сотканным из тех же самых плакучих грёз..."
отсюда
Tags: РПЦЗ, митрополит Лавр
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments