?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Отметить Next Entry
Просто вглядитесь: как московские настоятели стали далеки от народа...
СУПчика хочится
kalakazo
Из дневной почты:


„"Я сделал вывод о необходимости более внимательного и терпеливого отношения к людям".


Здравствуйте, о. Валентин!

Материал на правах иронии

https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1002084503642815&id=100015238239705

Просто вглядитесь как московские настоятели стали далеки от народа...
И обратите внимание на комментарии...


Игумен Кирилл Сахаров:

"Один день Александра Сергеевича
Дерзкое, конечно, название – перекликается с названием известной повести Александра Исаевича Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Но на своем микроуровне, в несравненно меньшей степени, я испытал нечто похожее. Александр Сергеевич – это мои гражданские имя и отчество.

…Настал день очередного посещения мною медицинского центра. Добротное учреждение, возглавляемое почетным попечителем нашего храма, любезно пригласившего опекаться здесь.

Накануне с вечера начались сильные головные боли, продолжавшиеся всю ночь и весь последующий день. Давление 90 на 60. Прием у невролога назначен на восемь утра. Приехал заранее, прогулялся, настроился. На стук в дверь никто не откликнулся. «Узнайте у администратора на первом этаже» - советует медсестра. Там сообщили, что врач неделю, как болеет. «А терапевт? – мне к ней на 8:30» - «У нее сегодня неприемный день». Вот те на… Огорчение. А с другой стороны – радость. Скорее домой. «Дай-ка еще раз загляну, ведь все равно придется приезжать» - подумал я. И – о, удача! Терапевт на месте – он готов меня принять. Сразу посылает на очередное ЭКГ. После процедуры медсестра восклицает: «Ой, не вставайте, я должна позвать врача, есть значительные изменения в худшую сторону». Врач подтверждает и снова настаивает на госпитализации для тщательного обследования. Вдруг появляется невролог. Посмотрев ЭКГ, подключается к «осаде». И мой куратор по медицинской части из общины заодно с ними. Подавленный, слабо сопротивляюсь: «Я же без документов, личных вещей, у меня даже тапок нет». Они: «Пусть подвезут Ваши тапки помощники, главное – это направление. Заберут на скорой помощи». «А куда?» Называют больницу. Я: «Ну, ведь несколько десятилетий я опекаюсь в 83-й больнице (в настоящее время ФМБА). Там я неоднократно госпитализировался, мне неоднократно делали операции, есть храм, знаю многих врачей». Терапевт: «Со вчерашнего дня она перепрофилирована под заболевших ковидом». Звоню священнику больничного храма – он подтверждает. «А 85-я? – в ней я тоже неоднократно бывал». Терапевт: «Там нет возможности для проведения необходимых для вас обследований». Подавленный, опустив голову, судорожно соображаю. Напрочь забыты варианты со Свято-Алексеевской и 1-й Градской больницей, а главное, про послезавтрашнюю встречу с известным травником старообрядцем с Алтая, которого подлечить меня лично благословил митрополит Корнилий. В конце концов, соглашаюсь.
Машина скорой помощи подвозит к больнице, согласной меня принять. Огромное здание – раза в полтора больше здания 83-й больницы у метро Красногвардейская. Этажей не двенадцать, а четырнадцать. Кладут на каталку и длинными коридорами, постукивая колесами, доставляют в реанимацию кардиологического отделения. Спрашивают, какие таблетки принимаю от давления. Так же, как почти ни одной формулы по физике и математике не могу назвать, так и тут сказать ничего не могу. Звоню помощникам – они передают. «Кто будете по профессии?» - «Настоятель храма». – «Какого?» - «Святителя Николы на Берсеневской набережной, в центре Москвы». Ноль реакции – все в одном ряду: страховой агент, бухгалтер, социальный работник, священник и т.д. Я сразу начинаю понимать, что здесь я никто и звать меня никак – я просто «Сахаров», в лучшем случае «Александр Сергеевич».
«Сейчас пока мест нет – располагайтесь в коридоре на тележке. Полностью раздевайтесь, сдавайте все личные вещи». Через некоторое время другая медсестра: «Можете оставаться в нижнем белье и майке». Потом третья: «Можно и в спортивных штанах». – «А телефон? Можно я оставлю его в отключенном виде?» - спрашиваю, заранее спрятав телефон под майку. – «Ну, ладно». Через некоторое время другая медсестра: «Нет, что Вы – категорически нельзя!» Рядом на каталке умирающая старушка – она уже ни на что не реагирует. Весь коридор уставлен каталками, по нему снуют врачи, медсестры и пациенты. Громкие восклицания, перекличка сотрудников – медицинская тематика вперемешку с бытовухой. Они как рыбы в воде, привычные. Грохот, стуки, периодически что-то падает с шумом – напоминает метро или вокзал. Толстая игла пронзает вену, резиновые примочки фиксируют сердечные ритмы. «Распишитесь в согласии на предоставление личных данных». Я: «А можно я не буду расписываться?» Медсестра: «Распишитесь, все равно мы уже все заполнили». Озвучивают новый вариант – в той же палате, где шло оформление, есть свободная койка. В палате две грузные пожилые женщины, едва прикрытые простынями, между ними упомянутая свободная койка. Я в шоке. «Ах, да, есть еще одно место в другой палате. Поедем к «невестам»! – бодро пытается шутить медсестра. Угловая комната без дверей. Внутри две женщины – пожилая, она почти лежачая, другая помоложе. «Вот жениха вам привезла!» Те в шоке, я вдвойне. Пожилая громко возражает против нахождения в палате мужчины. Реакция медсестры: «В больницах нет пола. И в других палатах есть мужчины вместе с женщинами. Очень много больных – их как-то надо устраивать». Медсестра устанавливает две небольшие перегородки – они чуток загораживают нас друг от друга. Пожилая постоянно возмущается: «Что за больница?! Где врачи? Почему к нам никто не приходит, не дают лекарств? Даже сигнальных кнопок нет – никому не дозвонишься!» и еще: «я на судно здесь ни за что не сяду! По стенке буду ползти, а дойду до туалета». Туалет рядом – он общего пользования, обе кабины внутри не закрываются. Вдруг оттуда слышится грубый бабий окрик: «Это кто здесь наср_л?!» Сюрреализм происходящего. Картины достойные кисти Босха. Я почувствовал себя студентом семинарии, попавшем в советское время в стройбат, как неблагонадежный элемент.
Пару часов лежал в полузабытии, потом стал «очухиваться». Пронзительное чувство изолированности и оторванности, неизвестности будущего. «Нельзя ли мне сделать короткий звонок?» - негромко прошу медсестру. Та молча отворачивается и уходит. Вообще, медсестры отвечают как-бы нехотя, отрывисто и недостаточно вразумительно. А ведь как важно попавшему в стрессовую ситуацию пациенту, оторванному от привычной будничности, услышать умиротворяющее мурлыкание банальностей. Для сотрудников они привычны, но для впервые попавших в больницу пациентов они очень важны – действуют как успокоительные таблетки.
Я привык к уединенной жизни, в больницах всегда находился в отдельной комнате. На приходе любой шум, громкие разговоры в храме до и после службы, шорохи во время отдыха мне доставляют дискомфорт. На дальних подступах к месту моего отдыха – блокировка, предупреждающие знаки. Здесь же ежесекундный гул, не позволяющий расслабиться. Вдруг меня накрывает волна паники, страха, ощущение заброшенности – я в яме, туннеле, шахте, замурован в каземате. Только три часа я здесь – впереди долгий вечер, безсонная ночь, наверняка храп соседок. Мне, привыкшему каждую минуту что-то делать, читать, слушать, смотреть, ездить, рассказывать, писать – часами бревном лежать, уставившись в потолок?! О, ужас! Все мое существо окутывает мрак и тревога. Стремительно нарастает желание стремглав бежать, прорвать все кордоны. Но я… я безпомощен – без документов, денег и телефона, я почти обнажен, у меня нет даже тапок. «Женщины, нельзя ли воспользоваться вашими тапками, чтобы пройти к врачам?» - обращаюсь я к соседкам. «У меня они одноразовые» - сухо реагирует молодая. Быстро встаю и в одном исподнем, в полосатой майке, босиком иду по грязному холодному полу из одного конца длинного коридора в другой. Решительно заявляю: «Я ухожу!» Медсестра в ответ: «Надо дождаться врача». Я: «А когда он будет?» она: «После конференции, часа через полтора, во время вечернего обхода». Еще несколько раз повторяю свои вояжи мимо каталок со страдальцами и облезлых дверей. «Мужчина туда нельзя заходить, мужчина здесь нельзя сидеть!» постоянно слышу при этом. И еще: «Оденьте хотя бы бахилы». Одеваю…на босу ногу. Как же так – я же был доставлен в больницу не из дома, а на скорой помощи из поликлиники – естественно не был готов к госпитализации, не взял необходимых вещей, включая тапки. Периодически слышу выражения на «фене», проскальзывает мат. Боже мой! Я ли это – «кандидат богословия», «член Союза писателей», «духовник Союза Православных братств», «известный церковный общественный деятель», «пастырь с 35-летним стажем служения»?! Взлохмаченный, в маске, в одних трусах и майке, в бахилах на босу ногу, с тревогой в глазах мечусь по длинному коридору. Не есть ли это прообраз предстоящих мытарств, на которых мы, обнаженные от добрых дел, будем истязаны в том «яже соделали»? О, как я жалок и презрен в своем неприглядном виде, с затравленными глазами, тихим голосом и некачественной дикцией (что бывает, когда я в стрессовом состоянии).
Появляется врач. «А Вы у нас выписываетесь?» - спокойно спрашивает она. «Сейчас мы все оформим. Только выписываться будете в соседнем отделении». Она мудрено называет отделение, в названии звучит слово «ковид». Я напрягаюсь. О, Господи! У меня же брали тест на него, когда попросили показать язык и когда тыкали в нос. А вдруг будет положительный результат и меня замуруют здесь на несколько недель?! «Окружили демоны!» - вырвалось, как у одного из героев фильма «Иван Васильевич меняет профессию». Следующая загадочная фраза врача повергла в ужас: «От нас так просто не уходят». Что это значит? На опыты, на органы?! Панические настроения резко подскочили. Боже! Как же вырваться, как прорваться отсюда, куда бежать босиком, в трусах и майке?! Воображение рисовало жуткие картины: вот двое верзил скручивают меня, накачивают психотропными веществами, привязывают к каталке, затыкают кляпом рот. А где вещи, в частности документы, которые должны подвезти помощники? Звучат разные варианты: в отделении, у охранника на первом этаже, в каких-то секциях там же. Как их заполучить – ведь я еще не получил ту одежду, в которой был сюда доставлен. Наконец, заезжает каталка, и я, к удовольствию моих «сокамерниц», прощаюсь с ними. Везут в соседнее отделение. Здесь также много пациентов, подобно теням, бредущим по коридору, некоторые сотрудники в антиковидных скафандрах, ощущается запах дезинфекции. Здесь мне предстоит получить личные вещи, медсестра молча удаляется. Я ей вдогонку: «Скоро ли вернут вещи?» Она скупо в ответ: «Ждите».
По телевизору идет всякая белиберда: сериалы с явной натужностью в игре актеров, энная серия фильма «Пес». Спортивные матчи перемежаются с рекламой, один сериал прерывается рекламой на самом остром моменте – обманутый муж наводит пистолет на неверную жену. «Ну, убил бы с…!» - раздается суровый мужской голос зрителя. Зрительница активно обвиняет мужиков в изменах, те не менее активно возражают. Все вперемешку с матом. Старый азербайджанец материт всех подряд: известных ведущих, рейтинговые программы. Все ждут футбол. Я по-прежнему в майке и в нижнем белье, в бахилах на босу ногу. Проходит час, другой, а одежды все нет. Становится прохладно. Периодически подхожу на пост и патетически восклицаю: «Долго еще?», «может быть, меня забыли?», «я уже мерзну!» Не поднимая головы, отвечают: «ждите», «заявка зафиксирована», «у нас одна сотрудница занимается выдачей личных вещей на всех четырнадцати этажах»(!) У меня на глазах выступают слезы, судорожно сжимаются кулаки – держусь изо всех сил. И молитва, постоянная Исусова молитва и в палате, и здесь. Призываю на помощь Богородицу и всех святых. Жалостно прошу одного из пациентов телефон на минутку. Помню только два телефонных номера - своего храма и гостиной в доме причта - увы, в ответ длинные гудки. Наговорил на автоответчик: «Срочно приезжайте, вызволяйте, спасайте!» С третьей попытки добиваюсь у сестры-хозяйки получения тапок. Прошу ее содействия, обращаюсь за помощью к проходящим мимо врачам (наверное, я напоминал в это время просителя милостыни Кису Воробьянинова из фильма «Двенадцать стульев»). Ждет личных вещей еще один пациент этого отделения – по виду доходяга, но уже выписывается. «Наверное, сегодня не успеет» - обреченно говорит он. Я в панике, внутри у меня все обрывается: «не может быть, а как же я, а что будет со мной?!» Наконец, появляется долгожданная сотрудница и выдает вещи «доходяге». Я блокирую дверь – готов сражаться до победного конца. Получив свои вещи, быстро одеваюсь. Прощаюсь с медсестрой на посту. Сидя спиной, она молча кивает. Усталый врач на мой вопрос о выписке отвечает: «Сегодня не успею, очень много пациентов, буду делать выписки всю ночь – приходите завтра». Мчусь по длинным коридорам и переходам больницы, все еще не веря, что свобода возможна. Опасаюсь погони и препятствий на пути. Неужели пропустит охранник на внешнем посту, а он даже не смотрит.
Свежий воздух дает приток жизненных сил. Ушлый кавказец предлагает заказать такси – нет не надо, это мы уже проходили. В машине, захлебываясь от волнения, рассказываю о своих злоключениях прихожанке, заказавшей такси. Приехав в храм, звоню знакомому священнику: «Все, что я раньше тебе рассказывал о своих операциях и госпитализациях ни в какое сравнение не идет с тем, что я пережил сегодня». Врач общины, выслушав мой рассказ, не решается журить меня за мой побег. Помимо записи на диктофон, далеко за полночь писал эти заметки, с волнением излагая пережитое. Утром не удержался и за завтраком еще раз рассказал обо всем. Один из слушателей, ополченец из Донбасса, так отреагировал: «Добрый Вы человек, отец Кирилл. Когда мой сын лежал в больнице в Донецке, врачи, по их словам, никак не могли определить причину падения у него давления. Я схватил за горло главного хирурга и сказал: «Даю два часа, если не поможете сыну, то я за себя не ручаюсь!» Через короткое время мне сообщили: «Причина падения давления - внутреннее кровотечение. Мы все устранили». Я в ответ: «В каких-то ситуациях я могу быть решительным и напористым, а в иных – вялым. Я очень рад, что не сорвался и ни кому не нагрубил. Во многом причины трудностей объективные: большой наплыв больных, много тяжелых, болящие люди часто бывают капризными и назойливыми, им всегда не хватает внимания. Но врачи же не могут разорваться. Наверняка есть финансовые и материальные проблемы. А потом – дала бы мне медсестра позвонить по телефону, потом и другие бы просили, и что было бы?»
Случайно ли то, что со мной произошло? Как верующие люди, мы знаем, что случайностей не бывает. Мне была показана малоизвестная сторона жизни. Я получил большой урок смирения, ощущение бренности и зыбкости нашего земного бытия. Я сделал вывод о необходимости более внимательного и терпеливого отношения к людям. А врачам и медсестрам - низкий поклон за их подвижнический труд"“.


P.S. Ваши письма, обращения, жалобы присылайте дедульке на kalakazospb@gmail.com


  • 1
Вот уж действительно, болящий. Всегда болел в отдельных апартаментах, видите ли... А тут его в общую палату положили. Не позорился бы, поп-звезда. Развелось "православных" блогеров.

"Озвучивают новый вариант – в той же палате, где шло оформление, есть свободная койка. В палате две грузные пожилые женщины, едва прикрытые простынями, между ними упомянутая свободная койка. Я в шоке. «Ах, да, есть еще одно место в другой палате. Поедем к «невестам»! – бодро пытается шутить медсестра. Угловая комната без дверей. Внутри две женщины – пожилая, она почти лежачая, другая помоложе. «Вот жениха вам привезла!» Те в шоке, я вдвойне. Пожилая громко возражает против нахождения в палате мужчины. Реакция медсестры: «В больницах нет пола. И в других палатах есть мужчины вместе с женщинами. Очень много больных – их как-то надо устраивать». Медсестра устанавливает две небольшие перегородки – они чуток загораживают нас друг от друга"
"А тут его в общую палату положили"
Общие палаты должны быть "однополыми", вроде бы. Или Вы (если Вы мужчина) привыкли в больнице лежать в одной палате с женщинами?

На полном серьезе страдал😂. Небожитель ... молитву читал, при этом успел осудить окружающих. В казематы попал, тетки, туалет, шум, страшно же. Как еще его удар не хватил, в этом аду?

Это что они все священники в Москве такие капризные ?

Может проповедь надо было рассказать теткам прихожанками стали бы

Оказывается есть над чем работать миссионерам православным

Валентин, забань этого тупого гнуса, вечно нелепые картинки в твой мразотный жж скидывает.)

Edited at 2020-10-09 08:15 pm (UTC)

Ну и ты и наглец, дорин
Дедулькин, просим, забаньте этого болящего хама Дорина. Сил нет уже читать его гадости и помои, выливаемые на всех.

Да никто он, так же как и ты, для Поместной Церкви, не жалко вас.)

Вот и ты и проговорился дорин прямо по Фрейду.
Теперь уже совершенно ясно, что ты действительно читаешь сатанинские молитвы "на смерть"!


Фартануло попоблогеру на хайп, не может даже радости сдержать, мол годный какой контент получился, лайков в интернете отсыплют

Валентин, проседаешь, срочно ищи работу, вариант курьером, хотя нихера не видишь, второго шанса не будет. Не переживай, нас подменят юные, более деятельные, такова человеческая природа. Смерть благо (но не для грешных мразот), цитаты из отцов я тебе привёл.)

Edited at 2020-10-09 08:08 pm (UTC)

АСИСЯЙ?! АСИСЯЙ?! АСИСЯЙ?!

Валентин. я же говорил, что слежу за вашими жопами, Асисяй, как и Женя (prostopop), это всё, твои локальные, не общие, для человеческой природы, ипостаси (твои, лично твои). В общем у тебя шизофрения, и она мне очень нравится.)

Edited at 2020-10-09 08:42 pm (UTC)

И хоть собака доринская лает, а караван дедулинский по-прежнему идет.

Твоё зеркальце Дорин тебя подвело - все про твою шизофрению и рассказало.
Хотя и раньше твоя шиза проскальзывала, но теперь уже это совершенно очевидный факт.
Лечится тебе надо и срочно. Пока ангелы в белых халатах тебя ещё не повязали под белы ручки.

Дорин, не надо следить за моей жопой и говорить, что она вам очень нравится, мне дискомфортно! Держите себя в руках, латентный герой.

Не, Женя, ипостась человеческой природы, слежу.) За твоей жопой, тоже. Чего рано встал по мск.?) Москвич ты наш.) Холодильники зовут (гремят, звенят), или не спится? Чинить пора, главный по..... Соломаха, может это ты?)

Edited at 2020-10-10 05:06 am (UTC)

Понял теперь, чего ты стоишь на земле нашей грешной, "духовник союза православных братств", любитель VIP-обслуживания? Вообразил ещё себе, что годен на органы.

/..Пару часов лежал в полузабытии, потом стал «очухиваться». Пронзительное чувство изолированности и оторванности, неизвестности будущего.

.. А ведь как важно попавшему в стрессовую ситуацию пациенту, оторванному от привычной будничности, услышать умиротворяющее мурлыкание банальностей.

..Я привык к уединенной жизни, в больницах всегда находился в отдельной комнате. На приходе любой шум, громкие разговоры в храме до и после службы, шорохи во время отдыха мне доставляют дискомфорт. На дальних подступах к месту моего отдыха – блокировка, предупреждающие знаки. Здесь же ежесекундный гул, не позволяющий расслабиться. Вдруг меня накрывает волна паники, страха, ощущение заброшенности – я в яме, туннеле, шахте, замурован в каземате. Только три часа я здесь – впереди долгий вечер, безсонная ночь, наверняка храп соседок. Мне, привыкшему каждую минуту что-то делать, читать, слушать, смотреть, ездить, рассказывать, писать – часами бревном лежать, уставившись в потолок?! О, ужас! Все мое существо окутывает мрак и тревога.

.. Боже мой! Я ли это – «кандидат богословия», «член Союза писателей», «духовник Союза Православных братств», «известный церковный общественный деятель», «пастырь с 35-летним стажем служения»?! Взлохмаченный, в маске, в одних трусах и майке, в бахилах на босу ногу, с тревогой в глазах мечусь по длинному коридору./

============

Далеки не только от народа, но и от Бога.

Исповедь человека сытого, привыкшего к комфорту, утратившего веру.
Вместо того, чтобы приободрить страждущих (тех, кто рядом), он ищет у них утешительное слово.

Вот такой "пастырь".

Вспоминает свои никому не нужные заслуги и звания, между тем "кандидатов богословия" сегодня как собак нерезаных, ну никого они не интересуют, пустолайки.
Игумену впору вспомнить бы не о своих умственных заслугах, а проявить смирение перед Богом.

Кроме того, в общие палаты сегодня кладут даже по-настоящему статусных людей, которым игумен не чета (правда, чуть позже подыскивают им более комфортные условия, и отношение к ним другое, но уже не по статусу, а по человеческим качествам).

Игумен в панике, что он остался один на один с собой, любимым, и выяснилось, что он пуст как выпитая бутылка водки - ему нечего сказать ни Богу, ни самому себе, ни людям.
Вот это уже действительно страшно. Возможно, ради этого Господь и поместил его в такие условия, показать ему кто он есть на самом деле - пустой сосуд, кимвал бряцающий и медь звенящая.

Тот факт, что его унизили и отправили в женскую палату, монаха! - не потрудившись что-то предпринять и положить вместе с мужчинами, свидетельствует о том, что РПЦ МП полностью утратила свой авторитет среди народа, и никто более не намерен проявлять уважение к церковникам и впрягаться за них.

Попяры, вы, когда начали глумиться над Христом, дезинфицируя лжицу, о чем думали-то?
Ну вот теперь вас развозят по скотобазам и наваливают в общие человеческие свалки, и Богу на вас наплевать, Он отвернулся от вас.

Пожинайте, разбойники, плоды своего вероотступничества и не нойте.

Вы это заслужили.

Очень трезвый анализ убогого. Аналогичные мысли возникли во время прочтения его гнилых откровений. К тому же он непроходимо туп, как оказалось, чтобы понимать, что он выдаёт себя с головой.

Слабаки какие-то боязливые, тяжелое впечатление производит их писанина.
Не воины Христовы, а так.

Помните, как у Высоцкого?

"Если парень в горах - на ах,
Если сразу раскис - и вниз,
Шаг ступил на ледник - и сник,
оступился - и в крик" -

- ну вот точный портрет игумена, очутившегося в некомфортной обстановке.

Это просто означает, что игумен не принадлежит к "узкому кругу", тех, для которых подобное положение дел исключено. Что, учитывая его известность, странно. Обычно даже рядовые священники по особому разряду идут.

даже рядовые священники по особому разряду идут.

Это было раньше, теперь уже нет.

Зато прозрел немного, доходяга, это тоже хорошо.

Фарисей. Его пригласили отрепетировать свою встречу с Богом (смерть), а пальцы гнуть решил... Без Христа всякий человек - никто. Голым пришел в мир, голым и покинешь его.
Мн, когда инфаркт случился была мысль только одна "Прости, Господи, но я пока не готов"

  • 1