Теперь это звучит так...
Десницкий:
"Теперь это звучит так: все россияне, кроме тех, кто получил статус беженца – потенциальные Петровы и Бошировы, от них нужно отгородиться стеной.
Беженцы, говорите?
В России даже по данным официальных опросов есть пара десятков миллионов человек, которые не Zа.
Да, произнесите здесь все слова про то, что это очень мало, а эти миллионы очень пассивны, но они есть. И пока они есть, вероятность объявления мобилизации в стране крайне низка: опасно давать им в руки оружие. А пока не объявлена мобилизация… (см. военную аналитику).
Из этих миллионов на статус беженца (который давали и раньше) претендовать могут немногие. Надо ведь доказать, что тебе грозит реальная и серьезная опасность. Но даже если бы статус стали давать просто по первому заявлению (чего никогда не будет) – какая страна или какие страны готовы у себя разместить эти десятки миллионов?
Далее, статус беженца – это совсем не то же, что возможность выезжать за границу. Этот статус, по сути, ограничивает твою субъектность: не ты, а приютившее тебя государство отныне решает, где тебе жить и чем заниматься. Не говоря уже о том, что возвращение в родную страну становится в принципе невозможным, таков статус беженца: тебя там хотели убить, а ты убежал. То есть поехать на похороны родителей или навестить детей для беженца невозможно, и не известно, на какой срок. Да, если тебе конкретно грозит казнь или огромный срок, то эта цена оправдана.
Но у десятков миллионов, которые не Zа, ситуация иная. Это люди, которые хотели бы и могли бы попробовать сами интегрироваться на новом месте: поступить в университет, получить работу, жить на ренту, наконец, не обременяя собой бюджет страны пребывания. Именно попробовать, не сжигая мостов, не отрезая всех путей. Многие так и делали все эти последние годы. И заодно выбирали, реализуя естественное человеческое право на стремление к счастью: в этой стране не сложилось, попробуем в следующей.
Беженцы всего этого лишены.
Наконец, у тех, кто не Zа, есть возможность оставаться пока в России (обычно до некоторого сигнала, вроде повестки на допрос или первой административки). А дальше – первый самолет в Ереван или Бишкек, и… и теперь только в Ереван или Бишкек (а там таких уже много, и делать там особо нечего). Знаю немало людей, которые пересекли границы этой весной по шенгенской визе и остались по ту сторону устраивать свои дела и легализовывать свой статус. Если предложение пройдет, эта дверь для них будет закрыта.
Что остается этим людям? Ну, два варианта: доказывать свое право на беженство (а это в большинстве случаев просто нереально) или… или действительно становиться Zа, чтобы элементарно выжить. По крайней мере, быть не против. Весь мир против нас, телевизор, может, и преувеличивает, но, в самом деле, везде такая русофобия… (это не моя логика, это я пытаюсь себе представить ход их мыслей).
Что это там несправедливо, немилосердно – это уже пофиг, и в самом деле, на фоне настоящих беженцев из разбомбленных домов стыдно жаловаться на отсутствие привычной визы в паспорте и любимого творожка во Вкусвиле, согласен.
Но это непрактично до крайности. Это работа на кремлевский телевизор. На мобилизацию."
отсюда
"Теперь это звучит так: все россияне, кроме тех, кто получил статус беженца – потенциальные Петровы и Бошировы, от них нужно отгородиться стеной.
Беженцы, говорите?
В России даже по данным официальных опросов есть пара десятков миллионов человек, которые не Zа.
Да, произнесите здесь все слова про то, что это очень мало, а эти миллионы очень пассивны, но они есть. И пока они есть, вероятность объявления мобилизации в стране крайне низка: опасно давать им в руки оружие. А пока не объявлена мобилизация… (см. военную аналитику).
Из этих миллионов на статус беженца (который давали и раньше) претендовать могут немногие. Надо ведь доказать, что тебе грозит реальная и серьезная опасность. Но даже если бы статус стали давать просто по первому заявлению (чего никогда не будет) – какая страна или какие страны готовы у себя разместить эти десятки миллионов?
Далее, статус беженца – это совсем не то же, что возможность выезжать за границу. Этот статус, по сути, ограничивает твою субъектность: не ты, а приютившее тебя государство отныне решает, где тебе жить и чем заниматься. Не говоря уже о том, что возвращение в родную страну становится в принципе невозможным, таков статус беженца: тебя там хотели убить, а ты убежал. То есть поехать на похороны родителей или навестить детей для беженца невозможно, и не известно, на какой срок. Да, если тебе конкретно грозит казнь или огромный срок, то эта цена оправдана.
Но у десятков миллионов, которые не Zа, ситуация иная. Это люди, которые хотели бы и могли бы попробовать сами интегрироваться на новом месте: поступить в университет, получить работу, жить на ренту, наконец, не обременяя собой бюджет страны пребывания. Именно попробовать, не сжигая мостов, не отрезая всех путей. Многие так и делали все эти последние годы. И заодно выбирали, реализуя естественное человеческое право на стремление к счастью: в этой стране не сложилось, попробуем в следующей.
Беженцы всего этого лишены.
Наконец, у тех, кто не Zа, есть возможность оставаться пока в России (обычно до некоторого сигнала, вроде повестки на допрос или первой административки). А дальше – первый самолет в Ереван или Бишкек, и… и теперь только в Ереван или Бишкек (а там таких уже много, и делать там особо нечего). Знаю немало людей, которые пересекли границы этой весной по шенгенской визе и остались по ту сторону устраивать свои дела и легализовывать свой статус. Если предложение пройдет, эта дверь для них будет закрыта.
Что остается этим людям? Ну, два варианта: доказывать свое право на беженство (а это в большинстве случаев просто нереально) или… или действительно становиться Zа, чтобы элементарно выжить. По крайней мере, быть не против. Весь мир против нас, телевизор, может, и преувеличивает, но, в самом деле, везде такая русофобия… (это не моя логика, это я пытаюсь себе представить ход их мыслей).
Что это там несправедливо, немилосердно – это уже пофиг, и в самом деле, на фоне настоящих беженцев из разбомбленных домов стыдно жаловаться на отсутствие привычной визы в паспорте и любимого творожка во Вкусвиле, согласен.
Но это непрактично до крайности. Это работа на кремлевский телевизор. На мобилизацию."
отсюда