Так и появляются "пятисотые" или как их ещё называют, отказники...
Полковой священник Протоиерей-Виктор Иванов:
"Слава Богу за всё! Страх убивает человека, и в прямом, и в переносном смысле. Он, как червь, начинает разъедать духовное нутро человека, а далее человек сам переносит последствия духовного поражения в своё тело и жизнь. Он начинает совершать ошибки, которые его неминуемо ведут к смерти духовной, но чаще, к физической. На войне страх заставляет человека оступиться и погибнуть.
Нет человека, который бы ничего не боялся. Но одни умеют свой страх сломать, а других страх ломает. Они не просто пугаются или кричат в приступе безысходности, не просто уходят с боевых позиций, они пытаются заразить своим страхом других, при этом оправдывая свой поступок и слепо веря в слова своего оправдания. Они не могут признаться в своей трусости (в страхе, который их сломал), но они осознают её и поэтому стараются приводить (а иногда просто придумывать) множество оправданий своему поступку. Не зря говорят, у страха глаза велики.
Выход здесь один – признаться прежде всего самому себе и попытаться переломить ситуацию, вернувшись на позиции, пусть даже другие, и даже, для начала, можно на вторую или третью линию. А там, потихоньку, можно добраться и до передовой.
Но подобный выход – это борьба, это поступок сильного человека, а бороться и быть сильным всегда тяжело. Легче себя оправдать, плюнуть на всё и сказать всем, что тебя предали, забыли или ещё что-нибудь, в этом же роде. Так и появляются "пятисотые" или как их ещё называют, отказники. Но сейчас возвращается прежнее название – дезертиры.
Я не собираюсь осуждать кого-либо за его решение. Это не моя жизнь и не мне давать за это решение ответ. Но "500-е", к сожалению, есть. Хорошо, что немного.
Но самое гнилое и подлое, как я уже упомянул, это то, что они свои страхи пытаются вселить в других, особенно в тех, кто только что пришёл для выполнения боевых задач: "над нами свистели пули", "там убивают", "там мины и артиллерия", "там никто никому не нужен" и т.д, и т.п. И семя страха (для начала в виде сомнения) поселяется уже в новом сердце, постепенно начиная прорастать...
Но есть варианты и люди иные...
Бывает человек испугается, потом посмотрит на такого же испуганного, улыбнётся, вместе поржут, иногда через слёзы, и с криком, как-будто из глубины чрева, – на свои позиции.
Страшно всем. Только один убегает, а другие, в этом же окопе, такие же голодные, грязные, а иногда и замёрзшие, продолжают выполнять поставленную задачу, не делая из себя жертв или героев. Они начинают относиться к происходящему вокруг по-другому, не так, как раньше. Их не бросает в дрожь от вида разорванного тела, они не истерят, видя смерть своего товарища. Боец может после всей круговерти боя просто, без эмоций, медленно потягивая сигарету, рассказать как обычный статист: "Да, одного задвухсотило. Прямо в голову попало. Да никто ничего не успел сообразить. В бронике, в каске был, а прилетело в лицо. Осколок. Да ещё троих затрёхсотило. Один то ничего, легко, а двое тяжёлые..." И нет истерики, нет слёз, нет паники и нет "всё пропало!" Он просто курит сигарету и просто рассказывает схему боя или прилёта по нашим позициям, и, как следствие, итог...
Или... "Сидели, еду готовили, а тут прилёт! Один нагнулся, чтобы что-то поднять, и в это мгновение осколок прошёл над ним. Повезло – жив остался. А другого сразу сминусовало. Нескольким осколки прилетели. Мне в бочину. Но я перебинтовал, никуда не поехал. Я остался." – всё также спокойно, немного с гордостью за то, что, будучи раненным, не покинул позицию, боец делится своей историей. Историей, которая по сути является трагедией. Но он её воспринимает, как сложившуюся ситуацию. И эта трагическая ситуация его не сломала, а сделала сильней.
...Основная часть мужчин (особенно возрастных) открывают для себя на войне новую способность – быстро перемещаться на расстоянии: при начале обстрела в бронежилете, каске и с оружием в руках за доли секунды прыгают, даже влетают, в окоп. А некоторые уже устают постоянно прыгать, поэтому просто нагибаются пониже, поворачиваясь защищённой стороной к обстрелу.
Скорее всего, это даже не усталость, а какое-то состояние отрешённости от паники. Такая защитная реакция от страха. Потому что эти мужики, разные по возрасту, начинают воспринимать окружающий мир и происходящие события по-другому, по-своему. Происходит перестройка сознания от "я не смогу", "я боюсь", "я не хочу здесь находится" до "всё будет хорошо", "Бог своих не бросает"...
А ещё есть такие ребята, которые с задором и смехом рассказывают о перипетиях боя: "Идём по посадке, мины летят, листва осыпается! Но я не испугался! И командир не испугался! Но я видел, кто испугался!" И – заразительный смех!.. "Идём по окопам, а тут танк! Я как заору "Танк! Валим!"" – и снова заразительный смех этого бойца. Но потом он с улыбкой себя же комментирует: "Это сейчас смешно! А тогда!.." И опять – улыбка на лице.
Смотришь на него и понимаешь, русского солдата не сломить, даже если он казах по национальности!
...На войне почти все привыкают к близости смерти. И с погибшими друзьями прощаются фразами "Свидимся, брат!" или "До встречи!" И делятся люди на "брат" и "не брат".
Брат по оружию и по крови, пролитой вместе, может быть и не в одном окопе, но не предавая и не сдавая своих позиций..."
отсюда
"Слава Богу за всё! Страх убивает человека, и в прямом, и в переносном смысле. Он, как червь, начинает разъедать духовное нутро человека, а далее человек сам переносит последствия духовного поражения в своё тело и жизнь. Он начинает совершать ошибки, которые его неминуемо ведут к смерти духовной, но чаще, к физической. На войне страх заставляет человека оступиться и погибнуть.
Нет человека, который бы ничего не боялся. Но одни умеют свой страх сломать, а других страх ломает. Они не просто пугаются или кричат в приступе безысходности, не просто уходят с боевых позиций, они пытаются заразить своим страхом других, при этом оправдывая свой поступок и слепо веря в слова своего оправдания. Они не могут признаться в своей трусости (в страхе, который их сломал), но они осознают её и поэтому стараются приводить (а иногда просто придумывать) множество оправданий своему поступку. Не зря говорят, у страха глаза велики.
Выход здесь один – признаться прежде всего самому себе и попытаться переломить ситуацию, вернувшись на позиции, пусть даже другие, и даже, для начала, можно на вторую или третью линию. А там, потихоньку, можно добраться и до передовой.
Но подобный выход – это борьба, это поступок сильного человека, а бороться и быть сильным всегда тяжело. Легче себя оправдать, плюнуть на всё и сказать всем, что тебя предали, забыли или ещё что-нибудь, в этом же роде. Так и появляются "пятисотые" или как их ещё называют, отказники. Но сейчас возвращается прежнее название – дезертиры.
Я не собираюсь осуждать кого-либо за его решение. Это не моя жизнь и не мне давать за это решение ответ. Но "500-е", к сожалению, есть. Хорошо, что немного.
Но самое гнилое и подлое, как я уже упомянул, это то, что они свои страхи пытаются вселить в других, особенно в тех, кто только что пришёл для выполнения боевых задач: "над нами свистели пули", "там убивают", "там мины и артиллерия", "там никто никому не нужен" и т.д, и т.п. И семя страха (для начала в виде сомнения) поселяется уже в новом сердце, постепенно начиная прорастать...
Но есть варианты и люди иные...
Бывает человек испугается, потом посмотрит на такого же испуганного, улыбнётся, вместе поржут, иногда через слёзы, и с криком, как-будто из глубины чрева, – на свои позиции.
Страшно всем. Только один убегает, а другие, в этом же окопе, такие же голодные, грязные, а иногда и замёрзшие, продолжают выполнять поставленную задачу, не делая из себя жертв или героев. Они начинают относиться к происходящему вокруг по-другому, не так, как раньше. Их не бросает в дрожь от вида разорванного тела, они не истерят, видя смерть своего товарища. Боец может после всей круговерти боя просто, без эмоций, медленно потягивая сигарету, рассказать как обычный статист: "Да, одного задвухсотило. Прямо в голову попало. Да никто ничего не успел сообразить. В бронике, в каске был, а прилетело в лицо. Осколок. Да ещё троих затрёхсотило. Один то ничего, легко, а двое тяжёлые..." И нет истерики, нет слёз, нет паники и нет "всё пропало!" Он просто курит сигарету и просто рассказывает схему боя или прилёта по нашим позициям, и, как следствие, итог...
Или... "Сидели, еду готовили, а тут прилёт! Один нагнулся, чтобы что-то поднять, и в это мгновение осколок прошёл над ним. Повезло – жив остался. А другого сразу сминусовало. Нескольким осколки прилетели. Мне в бочину. Но я перебинтовал, никуда не поехал. Я остался." – всё также спокойно, немного с гордостью за то, что, будучи раненным, не покинул позицию, боец делится своей историей. Историей, которая по сути является трагедией. Но он её воспринимает, как сложившуюся ситуацию. И эта трагическая ситуация его не сломала, а сделала сильней.
...Основная часть мужчин (особенно возрастных) открывают для себя на войне новую способность – быстро перемещаться на расстоянии: при начале обстрела в бронежилете, каске и с оружием в руках за доли секунды прыгают, даже влетают, в окоп. А некоторые уже устают постоянно прыгать, поэтому просто нагибаются пониже, поворачиваясь защищённой стороной к обстрелу.
Скорее всего, это даже не усталость, а какое-то состояние отрешённости от паники. Такая защитная реакция от страха. Потому что эти мужики, разные по возрасту, начинают воспринимать окружающий мир и происходящие события по-другому, по-своему. Происходит перестройка сознания от "я не смогу", "я боюсь", "я не хочу здесь находится" до "всё будет хорошо", "Бог своих не бросает"...
А ещё есть такие ребята, которые с задором и смехом рассказывают о перипетиях боя: "Идём по посадке, мины летят, листва осыпается! Но я не испугался! И командир не испугался! Но я видел, кто испугался!" И – заразительный смех!.. "Идём по окопам, а тут танк! Я как заору "Танк! Валим!"" – и снова заразительный смех этого бойца. Но потом он с улыбкой себя же комментирует: "Это сейчас смешно! А тогда!.." И опять – улыбка на лице.
Смотришь на него и понимаешь, русского солдата не сломить, даже если он казах по национальности!
...На войне почти все привыкают к близости смерти. И с погибшими друзьями прощаются фразами "Свидимся, брат!" или "До встречи!" И делятся люди на "брат" и "не брат".
Брат по оружию и по крови, пролитой вместе, может быть и не в одном окопе, но не предавая и не сдавая своих позиций..."
отсюда