?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
В тяжёлом бреду...
вело
kalakazo
Осип Эмильевич Мандельштам, на "ура"
с велием восторгом приняв февраль 1917-го,
и с ещё большим воодушевительным воскликновением
большевицкий переворот
того же года 25 октября
уже после смерти другого пиита – Александра Блока,
обнаружив вдруг себя за "железным занавесом"
и протрезвевая от революционного угару,
в 1923-м в автобиографичном "Шуме времени"
ностальгически воспоминал
о Северной Ривьере и Териоках, "какие мы потеряли":
"Финляндией дышал дореволюционный Петербург,
от Владимира Соловьева до Блока,
пересыпая в ладонях ее песок
и растирая на гранитном лбу
легкий финский снежок,
в тяжелом бреду слушая бубенцы
низкорослых финских лошадок.
Я всегда смутно чувствовал
особенное значение Финляндии для Петербурга,
и что сюда ездили додумывать то,
что нельзя было додумать в Петербурге,
нахлобучив на самые брови низкое снежное небо
и засыпая в маленьких гостиницах,
где вода в кувшинах ледяная".
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post17673256/
В 1944-м мы сюда победно и въехали "освободителями",
очистив эту исконно "не нашу" землицу
от "белофинских захватчиков"
и отутюжив танковыми гусеницами
их родовыя могилы,
саму Ривьеру обратив в курортную здравницу,
а Келломяки, махонький чухонский городок,
в творческую Мекку
для советских академиков, пиитов и писателей,
чтобы сюда "они ездили додумывать то,
что нельзя было додумать" в Ленинграде или в Москве...
http://www.liveinternet.ru/photo/velos/post18764242/

  • 1
Вы Мандельштаму приносите слишком большой счет. А кто тогда так уж "понял" Октябрь? В огромном городе в этот вечер были полны рестораны,шла обычная столичная жизнь. Никто и не подумал защищать русскую свободу в тот осенний вечер. Посмотрите, как отреагировал на октябрьский переворот журнал "столица и Усадьба". В декабрьском номере на последней странице с недоумением пишется о вошедшем в моду уродливом обращении "товарищ".
А разве сейчас люди "понимают", что произошло в октябре 17 г.?
А сам Мандельштам, размышляя о Вийоне, описывал в общем-то себя:
***Весьма безнравственный,
"аморальный" человек, как настоящий потомок римлян, он живет всецело в
правовом мире и не может мыслить никаких отношений вне подсудности и нормы.
Лирический поэт по природе своей - двуполое существо, способное к
бесчисленным расщеплениям во имя внутреннего диалога. Ни в ком так ярко не
сказался этот "лирический гермафродитизм", как в Виллоне. Какой
разнообразный подбор очаровательных дуэтов: огорченный и утешитель, мать и
дитя, судья и подсудимый, собственник и нищий...***
Этот автопортрет мне представляется глубже, чем довольно поверхностные суждения Цветаевой. Кто тогда не предъявлял друг-другу претензий?

да, совершенно согласен.

  • 1