?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
С новой песнею...
Пиллигримство
kalakazo
1990-й - год переломный,
когда сама "империя зла"
трещала уже по швам:
год всенародного раззору,
с полками в магазинах - "шаром покати",
перловкой и сахарным песком,
отпускавшимся строго "по карточкам".
А вместе с медленно со скрежетом
поднимавшимся "железным занавесом,
и начало "небывало духовного возрождения":
вновь открывающиеся монастыри и храмы,
и 200-тысячная армия агитаторов афеизму,
в одночасье ставшая никому не нужная,
с одним только вопрошанием
в отчаившихся очах:"Куды ж нам тяперича?" -
"Ну, как куды? Конечно же, аки детки девятого часу,
перепрофилироваться и срочно вливаться
в ряды поповского сословия -
с новой песнею к построению Царства Божия!"
К тому времени относятся и
наши с иеромонасем Вениамином Новиком "расхождения":
оба мы были воспитаны на сребрянновекной  культуре,
на одних и тех же именах и книгах,
но он почитал 70-ть лет советской власти "трагедией",
из коей нам всем надобно срочно выбираться,
мне  же эти семь десятин казались
апокалипсного характира "катастрофой",
из коей матушке России уже никак не выкарабкаться.
Для отца Вениамина,
Родина - мать являлась кораблём,
давшим небольшую течь,
востребовавшим срочного ремонта
и после соответствующей стоянки
в ремонтном доке,
готовым вновь отправиться в дальнее плавание.
Для меня же изнасилованная большевизмом Родина - уродина,
с созданной по совковым лекалам,
новой человеческой породою -
накренившимся на бочёк-с
и уходящим кормою вниз,
русским Титаником.
"Отечественное Православие находится "в параличе",
но после соответствующих реформ,
оно возродится, аки Феникс...",  -
такого было решительное убеждение 
моего доброго друга.
Моему же болезному уму,
предстоящее "возрождение духовное",
грезилось наступанием церковенным на старыя грабли,
зловещим пародированием синодально дореволюционных клише,
новой народной ненавистью и отторжением
бюрократно казённого Православия
и самым страшным погромом,
отстроенных с иголочки,
храмов и святых обителей.
"А ведь признайся - Ты не прав, в своем пещерном пессимизме!" -
"Кто ж спорит, добрый друг мой, конечно же лучше веровать,
нежили жить со скепсисным адом в душе..."

  • 1

лекало лекалу не рознь

"... СОЗДАННАЯ ПО СОВКОВЫМ ЛЕКАЛАМ..."

Может быть, лекало-то одно - адамово.
А зависающие над страною идеологии - бантики да украшениьица: причудлива жизнь.
Но нам-то как-то надо продираться сквозь...

любовь к добру и беспощадность

"Перед ним стоял человек нового, самого юного поколения. Самые, казалось бы, несоединимые черты - мечтательность и действенность, полет фантазии и практицизм, любовь к добру и беспощадность, широта души и трезвый расчет, страстная любовь к радостям земным и самоограничение, - эти, казалось бы, несоединимые черты вместе создали неповторимый облик этого поколения".
"Молодая гвардия" Александр Фадеев

Re: лекало лекалу не рознь

"Маленький худенький мальчик, ловко снуя острыми локтями и коленками,
взобрался на арку, некоторое время повозился на самой ее середине, и вдруг
Фомин увидел высоко над собой толстую веревочную петлю, раскачивавшуюся в
рассеянном мутном свете неба.
- Закрепи двойным морским, - сурово сказал снизу мальчик постарше, с
торчащим в небо черным козырьком кепки.
Фомин услышал его голос и вдруг представил свою горницу на "Шанхае",
обставленную кадками с фикусами, и плотную фигуру сидящего за столом
человека с крапинами на лице, и этого мальчика. И Игнат Фомин стал страшно
извиваться на мокрой холодной земле длинным, как у червя, телом. Извиваясь,
он сполз с места, на которое его положили, но человек в большой куртке,
похожей на матросский бушлат, приземистый, с могучими руками и неимоверно
широкими плечами, ногой пододвинул Фомина на прежнее место.
В этом человеке Фомин признал Ковалева, вместе с ним служившего в
полиции и выгнанного. Кроме Ковалева, Фомин узнал еще одного из шоферов
дирекциона, тоже сильного, широкоплечего парня, которого он еще сегодня
видел в гараже, куда забегал мимоходом, перед дежурством, прикурить. Как ни
странно это было в его положении, но Фомин мгновенно подумал о том, что,
должно быть, этот шофер является главным виновником непонятных и
многочисленных аварий машин дирекциона, на что жаловалась немецкая
администрация, и что об этом следует донести. Но в это мгновение он услышал
над собой голос, который тихо и торжественно заговорил с легким армянским
акцентом:
- Именем Союза Советских Социалистических Республик...
Фомин мгновенно притих и поднял глаза к небу и снова увидел над собой
толстую веревочную петлю в рассеянном свете неба и худенького мальчика,
который тихо сидел на арке ворот, обняв ее ногами, и смотрел вниз. Но вот
голос с армянским акцентом перестал звучать. Фоминым овладел такой ужас, что
он снова начал дико извиваться на земле. Несколько человек схватили его
сильными руками и подняли в стоячем положении, а худенький мальчик на
перекладине сорвал полотенце, стягивавшее ему челюсти, и надел ему на шею
петлю."

"маленький худенький мальчик.." (опять о лекалах)


Да-а...
Интересно, куда потом этот мальчик мог бы прошествовать?

В секретари?
В монахи?
В уголовники?

Если бы пораньше родидся (и чуть западнее, мог бы и крестоносцем быть....






  • 1