?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Революционный пантеон...
СУПчика хочится
kalakazo
Герман Александрович Лопатин - народоволец,
18-тилетний Шлиссельбургский сиделец
и первый переводчик "Капитала" на родную речь,
доживал дни свои в петроградском доме на Карповке
"Об-ва для пособия нуждающимся литераторам",
откуда в голодном 1918-м,
за неприятие большевистского переворота,
на 73-м году своего одиноко прескорбного бытия
и был вместе с Верой Ивановной Засулич,
без корочки хлебушка,
выдворен помирать на улице:
"Черный вечер. Белый снег. Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек...
А это кто? - Длинные волосы
И говорит вполголоса:
- Предатели!
- Погибла Россия! -
Должно быть, писатель -
Вития..."
http://www.liveinternet.ru/photo/kalakazo/post18801975/
В самом начале 20-х,
раздавив "белогвардейскую гадину",
Владимир Ильич вспомнил вдруг
и о своём "великом учителе" - Георгии Плеханове
и о других великих покойниках-"предшественниках",
дружным раскачиванием имперской ладьи
приближавших 1917-й.
Биографии ленинцев оказались слишком скудны
и на героизм, и на марксисткую "учёность",
почему лики Плеханова, Засулич, Лопатина,
большевицких "врагов",
нежданно вошли в революционный "канон",
а их имена запестрели по всей эСССРии
на градских першпективах и улицах,
запечатлелись на университетах и школах,
пионерских и комсомольских "ячейках" -
жуткая, по сути своей, романтизация
нигилизма и государева террора...

  • 1
Так и казалось потом всю жизнь-что это и есть
лучшие люди России.
Да и как устоять перед Кропоткиным?
Обаяние велико и у того же Лопатина.
Тоже ведь "пали в борьбе роковой"(
Поразительная страна.
Лучший человек-и тот убивец.

Лучший человек-и тот убивец

Что поделать душа моя, таково было советско школьное воспитание...

Герман Лопатин все же сам выбирал свою судьбу.
А вот его сын Бруно уже был заложником обстоятельств и закончил свою жизнь, как заложник.

А насколько, дражайший мой соседушко, Вам кажется правдоподобным
портрет Бруно Германовича, выписанный Юрием Давыдовым?

о нем писали Солженицин и Давыдов. Напомните, что писал последний и где? В "Соломенной сторожке"? Я уже многое не помню :)

Роман "Бестселлер" Юрия Давыдова - "погуглите", друг мой...

я читал эту книгу, но ничего не помню из прочитанного.
Она мне показалась какой-то сумбурной.
Не напомните, что конкретно он писал о Бруно Лопатине?

Она мне показалась какой-то сумбурной.

Тогда совсем и нне важно, друг мой.
Роман и вправду вышел у Юрия Владимирова "скачуще - поскакунным"...

Re: Она мне показалась какой-то сумбурной.

я был знаком с людьми, знавшими Бруно Германовича. И этот тип людей мне знаком. Таким был Бенедикт Лившиц, Мейерходьд, Иосиф Израилевич Рыбаков, Пяст, Валентин Стенич ...
Это фактически были последние свободные люди в россии, п.ч. были очень самонадеянные и не очень умные. Когда за ними захлопывалась дверь воронка и первый же невэдешник с тремяклассами начальной школы давал им сапогом в рыло, они начинали что-то понимать, но было уже поздно...

Re: Она мне показалась какой-то сумбурной.

Сколько я Вас не уговаривал, друг мой, на хоть какие - нибудь "воспоминания" - о тюрьме, о последних из могикан -
Вы до сих пор всё ещё чего - то боитесь...

Re: Она мне показалась какой-то сумбурной.

это не о Лопатине, но типология та же:
"Но тридцать седьмой посылает мне, кроме Митиного, множество лиц - и чужих, и близких, и случайных - лица и голоса людей с затонувшего материка моей молодости, из некоей поглощенной океаном Атлантиды. Лица стерты, голоса беззвучны. Вот я иду по длинной Надеждинской улице, откуда-то со стороны Бассейной к Корнею Ивановичу, в Манежный переулок. Навстречу мне величавою поступью, в распахнутом пальто - галстук бабочкой - давний знакомый моего отца, приятель и сосед моего брата, поэт Бенедикт Лившиц. Он идет плавной походкой красивого, уверенного в себе человека. Не так давно он развелся с прежней женой и женился на молодой балерине. Женился и переехал из Киева в Питер. У него богатейшая коллекция французских поэтов с XVII века до наших дней. Над полками красиво исполненная надпись: "Ни книги, ни жена на время не выдаются". Увидев меня, Бенедикт Константинович замедляет шаг, улыбаясь величественно и благосклонно. Здороваемся. Задержав мою руку в своей, он долго и тщательно отгибает край моего рукава и перчатки, освобождая на руке местечко для поцелуя.

- Слыхал я, моя дорогая, - говорит он величаво и ласково, - у мужа вашего какие-то неприятности? Ну ничего, потерпите немножко, недоразумение должно разъясниться.

Мы прощаемся. Снова операция с рукавом, перчаткой и поцелуем. Ободрив меня таким образом, Бенедикт Константинович продолжает прогулку. А дня через три, в очереди на буку "Л", ко мне подходит молодая балерина. Она так плотно укутана грубошерстным платком, что я не сразу ее узнаю. (Только что: трюмо и пачки.) Холодную ночь она простояла на набережной и теперь не в силах и на солнце согреться. Бенедикта Константиновича взяли две ночи назад.

(Сейчас, когда я пишу эти строки, сразу же из-за галстука бабочкой на меня наплывает другое лицо - лицо того же Бенедикта Константиновича. Не то, которое учтиво наклонялось над моею рукой. Во второй половине пятидесятых годов, после XX съезда, возвратилась из лагеря и долго - вплоть до реабилитации - гостила у Корнея Ивановича в Переделкине писательница Елена Михайловна Тагер. В тридцать седьмом в Доме предварительного заключения состоялась у нее очная ставка с Бенедиктом Константиновичем Лившицем. Он был сед и безумен. Не обращаясь ни к конвою, ни к следователю, ни к Елене Михайловне, которую он не узнал, хотя десятилетие был знаком с ней, он произнес в пустоту какой-то невнятный монолог. Скоро его расстреляли - однако не раньше чем пытками лишили рассудка и выбили из него показания, по одним сведениям, на 70, по другим - на две сотни человек, в том числе и на Елену Михайловну Тагер.)

Лицо сорокапятилетнего мужчины, чуть самодовольного, едва начинавшего полнеть, некогда футуриста, затем - автора высоких лирических стихов, затем переводчика французской поэзии, затем автора воспоминаний, - я вижу его теперь в белом венце мгновенной седины, лицо, изуродованное безумием. Я слышу: "Ну ничего, потерпите немного, недоразумение разъяснится..."


ступор страху...

Да уж печальственно и грустно, но почему - то все представители Вашего поколения
находятся нынче в "ступоре страха": почистили свои ЖЖ от "крамолы" и ждут - вот вот - новаго 37-го году...

Re: ступор страху...

напротив, я нахожусь в очень боевом настроении. Даже и некогда читать ЖЖ.
Все время отдано реальноым боевым действиям:)

Re: ступор страху...

Хрен редьки не слаще, добрый друг мой..

Re: Она мне показалась какой-то сумбурной.

а ведь воспоминания Лившица - единственные, пожалуй, про футуристов.. очень ясные и умные..
даже то, что Крученыха он ненавидел, и это в нем хорошо (понятное дело, как поэт Лившиц Крученыху в подметки не годен был).. мертвые тексты почуявшего смерть Давида Бурлюка и еще в 1922 съехавшего в США - читать невозможно совсем

А что вы думаете о Н.А. Морозове, народовольце? Пробовал читать его "Откровение в грозе и буре", жуткое чтиво. Есть ещё многотомный "Христос". Отсидел чуть ли не 20 лет в Шлиссельбургской крепости, за это время овладел энциклопедическими знаниями, выучил более 10-ка иностранных языков. В последствии дожил до глубокой старости, даже защищал Москву в 1941 в составе народного ополчения. Был обласкан советской властью. Да, он самостоятельно излечился от туберкулеза и стенокардии в тюрьме, тюремные врачи уже махнули рукой на него, однако же с помощью им же разработанной гимнастики и специальных упражнений победил эти недуги.

Николай Александрович Морозов отсидел в крепости 25 лет, ежили мне не изменяет память,
кровью и политическими убийствами совесть свою не запятнал,
оставил после себя достаточно живые и читабельные воспоминания.
Во время революции был для всех "живой иконой", кадетом и оппонентом большевиков.
В исторической науке оказался предтечей академика Фоменко: очень куръезные представления -
Христос, он же Василий Великий "столбуется" - распинается в 368 году и прочае -
так что ничто ни ново под небесами...

"Повести моей жизни" Морозова очень интересные. С 1882 по 1905 г.г. отсидел, пережил немало. А то что не запятнал себя убийствами, так остановили вовремя, не дали, а ведь в свое время написал статью о постоянном терроре, как единственном регуляторе политической жизни в России. Другого средства борьбы с самодержавием не видел. Масон. Человек исключительной силы воли и вместе с тем дикой и необузданной фантазии.

"о постоянном терроре" - Он после каторги пересмотрел свои возрение на террор радикально.
"Масон" - это чистой воды "игра в бисер".
дикой и необузданной фантазии - Это не "фантазия", а "духовная прелесть".

  • 1