?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Портрет Дориана Грея...
Простите
kalakazo
Премного благодарствую всем моим читателям
за превелие старание
сыскать златой ключик
к той самой чердачной комнате,
где и пылится средь златой нанопыли
портрет нашего отечьего Дориана Грея.
Лукоянской балакирь
и сам ту дверцу приоткрывал,
может, лет двадцать назад,
именно тогда, как в зеркольце
глянув на него
и тут же в ужасе отпрянув: "Чур-чур меня!",
и всё от глянувшего на него,
из подёрнутого златой пылью обрамления,
Александра Иваныча Введенского.
Старообрядной изыскателю khebeb
попал, можно сказать, в самое яблучко,
помянув, в качестве предтечи нашего Главпеча,
великого церковного Лицедея:
"Уж ежели питерские корни у речевого жанра,
то, несомненно, восходят к храму Захария и Елизаветы,
к златоусту-благовестнику..."
http://kalakazo.livejournal.com/966427.html?thread=12803355#t12803355
Однако митрополит-благовестник, Александр Иваныч,
как дитя сребряного веку,
хоть и отличался истеричностью и надрывом,
был, в силу женственной жантильности
и куртуазного бонвианства,
"душкой" и всеобщим "любимцев публики",
сродни сладкопевным оперным дивам - Лемешеву или Козловскому.
Блаженный basis211
истоки патриаршей металлики
нащупывает на другом отечьем "поле чудес":
"Мне этот способ говорения на самом деле больше напоминает
манеру гипнотизеров, чем армейских командиров
(у тех звук более "открытый", не знаю правильно ли
тут употреблять такое слово)."
http://kalakazo.livejournal.com/966427.html?thread=12802587#t12802587
В этом посыле есть тоже своя доля правды:
пред нами позёрствует реальный манипулятор,
жонглирующий, как брендом
под названием "русское православие",
так и церковным клиром,
который его ненавидит, но боится,
так и согнанной толпой статистов,
и в театре одного Актёр Актёрыча
сумевший подверстать "златую пыль"
к чреде вандализмов и "осквернениев храмов".
Ближе всего к разгадке героя нашего времени,
оказался драгоценной мой соседушко :
"Но стадо вновь соберется и вновь покорится, и уже раз навсегда Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы. О, мы убедим их наконец не гордиться, ибо Ты вознес их и тем научил гордиться; докажем им, что они слабосильны, что они только жалкие дети, но что детское счастье слаще всякого. Они станут робки и станут смотреть на нас и прижиматься к нам в страхе, как птенцы к наседке. Они будут дивиться и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и так умны, что могли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и смеху, светлой радости и счастливой детской песенке."
http://kalakazo.livejournal.com/966427.html?thread=12801563#t12801563
Господин Соврамши действительно герой
Федора Михалыча Достоевского,
но только кто?
То ли это священный старец Зосима,
проповедующий стабильность и покорность властям,
то ли старик Карамазов,
коему сбрендило счастие
пошаловать малость
в патриаршем кукуле?

  • 1

к разгадке героя нашего времени

Но Ваш соседушка имел в виду великого Инквизитора. Если я правильно понял?

Re: к разгадке героя нашего времени

Да, Великого, но господин Соврамши на Великого не тянет:
уж больно мелочен душою, ежили конечно она у него наличествует...

Re: к разгадке героя нашего времени

Согласен, на Великого он не тянет. Но свой драйв, который ведет его к цели, в нем имеется. Только скучно в нем все - ни два, ни полтора.

звучало удивительно.

Как определа того молоденького владыку-ректора одна старенькая прихожанка, когда её попросили одним словцом выразить его суть:"Унывный какой-то!".

святая Русь, бедненькая какая! ага

Так и тот-то, друг мой, достоевский инквизитур "велик" лишь именованием должности своея.

пусть совсем не в тему, но мне это странное напомнило - если понаблюдать за геями, можно заметить, что те, которые из них активны - говорят как мужчины, "открытым" звуком, а у пассивных - звук "закрыт", как если бы мужчина говорил, как женщина.

Ставрогин-Кириллов

— Вы любите детей?

— Люблю,— отозвался Кириллов довольно, впрочем, равнодушно.

— Стало быть, и жизнь любите?

— Да, люблю и жизнь, а что?

— Если решились застрелиться.

— Что же? Почему вместе? Жизнь особо, а то особо. Жизнь есть, а смерти нет совсем.

— Вы стали веровать в будущую вечную жизнь?

— Нет, не в будущую вечную, а в здешнюю вечную. Есть минуты, вы доходите до минут, и время вдруг останавливается и будет вечно.

— Вы надеетесь дойти до такой минуты?

— Да.

— Это вряд ли в наше время возможно,— тоже без всякой иронии отозвался Николай Всеволодович, медленно и как бы задумчиво.— В Апокалипсисе ангел клянется, что времени больше не будет.

— Знаю. Это очень там верно; отчетливо и точно. Когда весь человек счастья достигнет, то времени больше не будет, потому что не надо. Очень верная мысль.

— Куда ж его спрячут?

— Никуда не спрячут. Время не предмет, а идея. Погаснет в уме.

— Старые философские места, одни и те же с начала веков,— с каким-то брезгливым сожалением пробормотал Ставрогин.

— Одни и те же! Одни и те же с начала веков, и никаких других никогда! — подхватил Кириллов с сверкающим взглядом, как будто в этой идее заключалась чуть не победа.

— Вы, кажется, очень счастливы, Кириллов?

— Да, очень счастлив,— ответил тот, как бы давая самый обыкновенный ответ.

— Но вы так недавно еще огорчались, сердились на Липутина?

— Гм... я теперь не браню. Я еще не знал тогда, что был счастлив. Видали вы лист, с дерева лист?

— Видал.

— Я видел недавно желтый, немного зеленого, с краев подгнил. Ветром носило. Когда мне было десять лет, я зимой закрывал глаза нарочно и представлял лист — зеленый, яркий с жилками, и солнце блестит. Я открывал глаза и не верил, потому что очень хорошо, и опять закрывал.

— Это что же, аллегория?

— Н-нет... зачем? Я не аллегорию, я просто лист, один лист. Лист хорош. Всё хорошо.

— Всё?

— Всё. Человек несчастлив потому, что не знает, что он счастлив; только потому. Это всё, всё! Кто узнает, тотчас сейчас станет счастлив, сию минуту. Эта свекровь умрет, а девочка останется — всё хорошо. Я вдруг открыл.

— А кто с голоду умрет, а кто обидит и обесчестит девочку — это хорошо?

— Хорошо. И кто размозжит голову за ребенка, и то хорошо; и кто не размозжит, и то хорошо. Всё хорошо, всё. Всем тем хорошо, кто знает, что всё хорошо. Если б они знали, что им хорошо, то им было бы хорошо, но пока они не знают, что им хорошо, то им будет нехорошо. Вот вся мысль, вся, больше нет никакой!

— Когда же вы узнали, что вы так счастливы?

— На прошлой неделе во вторник, нет, в среду, потому что уже была среда, ночью.

— По какому же поводу?

— Не помню, так; ходил по комнате... всё равно. Я часы остановил, было тридцать семь минут третьего.

— В эмблему того, что время должно остановиться? Кириллов промолчал.

— Они нехороши,— начал он вдруг опять,— потому что не знают, что они хороши. Когда узнают, то не будут насиловать девочку. Надо им узнать, что они хороши, и все тотчас же станут хороши, все до единого.

— Вот вы узнали же, стало быть, вы хороши?

— Я хорош.

— С этим я, впрочем, согласен,— нахмуренно пробормотал Ставрогин.

— Кто научит, что все хороши, тот мир закончит.

— Кто учил, того распяли.

— Он придет, и имя ему человекобог.

— Богочеловек?

— Человекобог, в этом разница.

— Уж не вы ли и лампадку зажигаете?

— Да, это я зажег.

— Уверовали?

— Старуха любит, чтобы лампадку... а ей сегодня некогда,— пробормотал Кириллов.

— А сами еще не молитесь?

— Я всему молюсь. Видите, паук ползет по стене, я смотрю и благодарен ему за то, что ползет.

Глаза его опять загорелись. Он все смотрел прямо на Ставрогина, взглядом твердым и неуклонным. Ставрогин нахмуренно и брезгливо следил за ним, но насмешки в его взгляде не было.

— Бьюсь об заклад, что когда я опять приду, то вы уж и в бога уверуете,— проговорил он, вставая и захватывая шляпу.

— Почему? — привстал и Кириллов.

— Если бы вы узнали, что вы в бога веруете, то вы бы и веровали; но так как вы еще не знаете, что вы в бога веруете, то вы и не веруете,— усмехнулся Николай Всеволодович.

— Это не то,— обдумал Кириллов,— перевернули мысль. Светская шутка. Вспомните, что вы значили в моей жизни, Ставрогин.

— Прощайте, Кириллов.

Re: Ставрогин-Кириллов

"Я три года искал атрибут божества моего и нашел: атрибут божества моего — Своеволие! Это все, чем я могу в главном пункте показать непокорность и новую страшную свободу мою"

Только ПК стреляться не станет, конечно. Он вариант человекобога комфортабельного и спокойного

  • 1